Читаем Игра правил полностью

Излишне мрачные резные деревянные часы в прихожей уверяли о наступлении четверти восьмого. Среди расставленных на сегодняшний вечер приоритетов работа по-прежнему покорно ютилась в самом невзрачном захолустье моих мыслей. В фокусе был предстоящий разговор и его возможные перспективы. Причём перспектива ударов по самолюбию пугала куда меньше, чем перспектива ударов по мировоззрению. Перспектива узнать, что ты не так хорош, как о себе думал, — это полбеды. А вот перспектива понять, что видел мир не таким, какой он есть на самом деле, — это уже беда, как говорится, в полном объёме. Опасения, что строил фундамент своих ценностей и целей совсем не на том, на чём нужно было строить… С другой стороны, почему это пугает? По идее, должно же быть наоборот. Открывать для себя что-то новое всегда замечательно. Разве не так? Разве может существовать какая-то проблема в познании и открытии нового? Так новое-то открыть приятно. А вот переворачивать жизнь с ног на голову или с головы на ноги — это уже совсем другой вопрос. Это не прибавить недостающее к имеющемуся. Не дополнить кусочками мозаики проявляющуюся годами картинку. Речь о возможности кардинального пересмотра призмы восприятия действительности. О возможности полностью выкинуть все ранее имеющиеся детали и начать собирать мировоззрение по крупицам с нуля. И именно такой расклад и пугает.

А способен ли вообще человек на подобное? Или он будет отбрыкиваться и закрываться от такого процесса всеми силами? Будет ли психика способна принять иную модель? Или она будет защищать саму себя отрицанием и блокированием информации противоречащей прежним установкам? Явится ли нынешний мой страх озвученных перспектив причиной невозможности впитать в себя новое? Готов ли я к этому? Готов ли я поставить на кон своё миропонимание и в случае проигрыша — безвозвратно от него отказаться? Нужно ли мне это? — бесконечные вопросы безжалостно терзали мой мозг. И хоть логика протестовала против целесообразности подобных экспериментов, но какой-то непонятный внутренний голос всё-таки настаивал на их проведении.

— Почему В всегда так уверен в произносимом? — рассуждал я. — На его овальном, всегда гладко выбритом кареглазом лице никогда нет гнетущего и разъедающего сомнения. Нет животного страха ошибиться. Он будто точно знает, как устроена жизнь. Знает, что ему нужно и как это наилучшим образом взять. Ему доступна какая-то непоколебимая платформа, несущая его сквозь бурлящие потоки разнообразия событий. Я так и не смог пошатнуть ни один из его устоев. Он с лёгкостью защищает и удерживает любую из выбранных позиций. Да и как он разговаривает со своими немногочисленными подчинёнными: сплошной поток уверенности в своих словах! Притом что самодовольства ему не занимать, но его уверенность всегда подкреплена аргументацией и пояснительной базой, оттого и не переходит в самоуверенность и самодурство. На любые возражения и вопросы сомневающихся он всегда даёт вразумительный и чёткий ответ, обосновывающий и доказывающий верность выбранного им пути. Не припомню за ним фразы «я прав, потому что я так считаю». Нет! Всегда лишь конкретика по существу излагаемого. За ясность ума и чёткое следование своей цели люди его и любят. Они преданы ему и выкладываются в его аудиторской конторе на все сто процентов. И огромную пекарню он открыл недавно, будучи уверенным в работоспособности своей задумки. Взял в кредит три здоровенных немецких печи, арендовал помещение, наладил сбыт через сети магазинов, и оно действительно сработало. Зарабатывает и процветает. А вечно сомневающихся неудачников все обходят стороной и не уважают… Как только Юма меня терпит?

Вдруг откуда ни возьмись мою голову посетила любопытная мысль:

— А может быть, люди совсем даже и не преданы В? Может быть, они вкалывают, потому что он умело ими манипулирует? Может быть, он находит на каждого верные рычаги давления и грамотно заставляет их работать на своё благо? Стыд… я даже здесь снова не уверен. Что я вообще знаю и знаю ли я что-нибудь вообще? Хотя, по-моему, это одно и то же: «что я вообще знаю» и «знаю ли я что-нибудь вообще» — это фразы несущие идентичную смысловую нагрузку. Так какой смысл в одной мысленной конструкции употреблять оба выражения? Ведь выходит обычная тавтология? В принципе, насчёт сомнений — не всё так однозначно! Ведь следуя философии Декарта… ой, — моё лицо перекосилось от отвращения к самому себе, — представляю, что бы сейчас сказал В: «Ты пока пофилософствуй и посомневайся вместе с Декартом, а я тем временем уверенно возьму от жизни всё, что мне нравится». Так, всё. Стоп! Мозг начинает закапываться в самоистязании. Нужно передохнуть.

Последовали бессмысленные прогулки из комнаты в комнату и попытки сосредоточиться на увиденных предметах.