постепенную приостановку испуганного шага нагого берсерка и его наплечной пассажирки в трех географических днях от приодетых незнакомцев, пока наконец пары не замирают лицом к лицу в перепутанных цветах горнила очередного посторганического рассвета. На женщине, осадистой и фигуристой, платье до коленей – виридианового цвета с отливом, – голубино-серые чулки и нефритовые лодочки, а ее волосы льются каштановой лавой на оголенные и очаровательные плечи. Ее эскорт схож внешностью с викторианским денди, разодетым в только что открытые мальвовые и меланхоличные фиолетовые цвета, чья безукоризненная сюртучная тройка не к месту увенчана мятым котелком из комиссионки, в котором как будто кто-то умер. На фоне танжеринового ореола многосложной зари их контрастирующие оттенки создают красочную гармонию, часто присущую снам. Близ дуэта на гринсбоновой скатерти, расстеленной на петрифицированном полу пассажа, вывалена лакомая куча свежесобранных Паковых Шляпок. «Меня зовут Марджори Миранда Дрисколл, а это мой консорт, мистер Реджинальд Джей Фаулер, и я не могу высказать, какая для нас честь познакомиться с вами. Вы герои книги, которую я пишу, – надеюсь, вы не имеете ничего против, – и мы прокапывались через призрачную стежку, чтобы поддерживать ваши запасы продовольствия. Но больше вы не сможете полагаться на нас. Дальше этого места от Души осталось немного, так что залезть сюда снизу не получится. Боюсь, потом поставок не будет, и я решила, пользуясь случаем, представиться и рассказать, откуда взялись Бедламские Дженни». Ее голос и манеры, взрослые и благовоспитанные, тем не менее отдают чем-то от переодетого ребенка или актрисы, еще не обвыкшейся в роли, так что Снежок заключает, что и она, и ее компаньон недолго носят нынешние обличья. Молодого человека особенно стесняет справное платье, он придирчиво водит пальцем внутри накрахмаленного стоячего воротничка и время от времени пренебрежительно отхаркивает сгустки эктофлегмы – скорее в качестве высказывания, нежели противоотечного средства. Обнаженный камень у их ног влажен от цитрусового света, на нем узко протянулись тонконогие тени, словно резинки на пределе закона Хука. Пожав руки в формальном приветствии, Мэй спешивается, и несусветный квартет удобно устраивается на квадрате ткани для грибкового пикника под осиротелыми, не считая одного слепящего абрикоса, небесами. Они оживленно допрашивают друг друга. Мэй справляется о непрестанном распаде верхней реальности за далекими и просевшими стенами эстакады и узнает, что там ничего не осталось: даже Стройка – заброшенная скорлупа, а последние люки-глюки все более труднодоступны из-за постоянного разрушения. Далее безмятежная мисс Дрисколл спрашивает, ожидают ли Снежок с внучкой как протагонисты ее грядущего второго романа личной встречи с Третьим Боро где-либо перед концом времен. После вдумчивой паузы беловолосый ветеран отвечает, что нет, он не предвидит подобного стечения обстоятельств. «Хотя если мы к тому времени на него не наткнемся, то хотя бы будем знать, где его нет». Из своего атласного ридикюля молодая писательница производит на свет тонкую книгу с зеленым тканевым переплетом, на котором оттиснена золотая иллюстрация и название тома – «Мертвецки Мертвая Банда». Это, объясняет она, подписанная сигнальная копия ее дебюта, и она почтет для себя великой честью, если они ее примут. Покрутив подарок в руках, напоминающих оголодавшего краба-паука, Снежок восхищается обложкой, вслух интересуясь, не мистер ли Блейк из Ламбета причастен к производству. Оба их гостя у конца света с готовностью кивают, и мистер Фаулер с замиранием дыхания повествует восторженным тоном плохо завуалированной молодости, как он и его суженая прошли всю дорогу по Ультрадуку от церкви Доддриджа в верхние регионы над Геркулес-роуд, чтобы испросить совета о публикации у запальчивого и мятежного небожителя. «Он блесть мужик что надо. Мы с ним спелись». С равным энтузиазмом Мэй повествует, как она и ее зачуханная кляча и сами навещали крутонравого провидца с супругой, когда вступили на ослепительную эстакаду для путешествия от Мелового переулка до земного Иерусалима. «Когда мы с ними встретились, они разыгрывали Адама и Еву, читали друг другу стихи мистера Мильтона в неглиже. Потому мы и сами подумали отправиться в более долгую экспедицию без одежды. Это же в духе Блейков». В этот момент мисс Дрисколл что-то чирикает в блокноте устричного цвета, но на вопрос рдеет алым цветом и объясняет, что лишь набрасывала краткие описания как тембра, так и окраса голоса чудо-малышки. «Талая вода с апломбом», – большего она им не уступает. «Пока не очень. Потом придумаю намного лучше». Они обмениваются историями в недрогнувшем янтаре зарева мертвого мира, а потом загружают оставшиеся Паковы Шляпки в походный мешок Мэй и Снежка, приторачивают ему на шею и раскланиваются. Великолепная в огнях распада Земли, молодая пара рука об руку следует к дальним пределам авеню. Снова приняв Мэй на плечо, Снежок вспоминает, как
