Читаем Иерусалим полностью

Гулкий трезвон многослойного грома обозначил место, где они преодолели скорость звука, а немного погодя они нырнули в неземное глухое безмолвие, когда превысили даже скорость тишины. Лучезарный дьявол и найденыш под его опекой неслись сломя голову в бездонную глотку пассажа, и каждый миг небо над стеклянной крышей холла меняло цвет, когда они пролетали дни и ночи. Закатный красный сперва становился сиреневым, а потом лиловым, превращаясь в глубокий черный, прошитый серебром построительных линий разворачивающейся гиперпогоды. За ним следовал новый лиловый, а потом вишневый и персиковый рассвет. Голубые утра и серые полдни размазывались в стробоскопических палитрах. Долгие и бессонные ночи кончались за секунды, проглоченные в краткой вспышке очередной расплавленной зари. И все быстрее они стремились, пока уже оба не могли различить, когда один оттенок становится другим. Все вокруг стало туннелем призматического перелива.

Развернувшись на пятачке, не снижая скорости, дьявол вдруг выбрал опасный маршрут на сближение с одним из гигантских деревьев, что пробивалось через пятнадцатиметровую дыру на другой стороне эмпория: вяз, разраставшийся в древнюю секвойю на границе между измерениями. Ушераздирающий визг, произведенный Майклом Уорреном, подсказал дьяволу, что его подопечный стряхнул хандру, в которую было впадал.

Отрезок коридора, где из пола прорывался гигантский вяз, был ночной милей, что размеренно перемежали неохватную длину Чердаков. Небосвод над потемневшим стеклом был сочного эбенового цвета. Хромовые следы улиточной слизи над головой были сменяющимися обводами супрагеометрических облаков, а сияние небесных тел дарило ночным пределам нескончаемого холла полнолунную и сумеречную атмосферу. Запутавшийся Сэм О’Дай, Царь Гнева, убийца женихов, дьявол – прожег путь через тени и облачный свет, направляясь к лиственно-деревянной башне, ужасающе вздымавшейся из серебристого сумрака.

Голуби, почти микроскопические в сравнении с укрывавшими их огромными ветвями, из-за громкой искрометной пиротехники дьявольского полета пробудились от своих заторможенных снов и тревожно вспорхнули. Бес знал, что эта особенная порода птиц более или менее уникальна благодаря своей способности переходить между мирами Наверху и Внизу и часто находила пристанище в высших измерениях дерева, где оставалась в относительной недоступности для кошек. Правда, и кошки иногда протискивались через отверстие на Чердаки Дыхания – дьявол думал, в этом трюке они поднаторели из-за гонок за голубями, – но вышняя реальность действовала на живых кошачьих плачевно. Обычно они шумно опрастывали кишечник и ныряли в ближайшее окно обратно в мир. Весь этот маневр так их нервировал, что они им вроде бы пользовались, только когда хотели попасть из одной комнаты сразу в другую, не проходя через разделяющее их пространство. Впрочем, в охоте от этого таланта не было никакого толку, так что чистящие перышки птицы были в безопасности. Не от дьявола, очевидно, но практически от любого другого хищника, который мог бы выскочить на них из темноты, плюясь огнем. Стаю просто разбудили и застали врасплох. Мало что может застать врасплох голубя, подумал дьявол. Этим и объясняется их волнение.

За долю секунды до того, как они с Майклом Уорреном размазались бы по десятиметровому стволу, дьявол исполнил один из своих самых эффектных маневров – внезапный спиральный спуск, который ловко сочетал золотое сечение и последовательность Фибоначчи, – выжигая штопорную траекторию вокруг дерева всего в нескольких дюймах от слоновьей шкуры увеличенной коры. Все эти вшух и шурх, свистящие кругаля приводили в неприличный восторг. Они пять раз обогнули древесного Голиафа, и где-то во время адреналиновой кривой спуска дьявол почувствовал, как его внутренний компас перескочил на новую ориентацию, присущую нижнему трехстороннему миру. Теперь он с пассажиром погрузился в сумрачный студень Времени и наворачивал левостороннюю резьбу у вяза уже вполне обычного масштаба. Они вышли из кругового снижения всего в паре метров от узлистых костяшек корней, затем стартовали прочь, в прерывистый блеск ночного облачного неба над головой. Бултыхаясь в последовательном супе минут, часов и дней, они оставили позади техниколоровскую мешанину, влача теперь за собой пеструю процессию отставших и устаревших образов. По большей части состояли они из знакового ансамбля дьявола красных и зеленых оттенков – полоса дикого розового сада, вырвавшаяся из ниоткуда, оплетающая дерево, а затем выстреливающая в тьму и звездный свет.