Читаем Иду на вы! полностью

Но никто ему не ответил на этот вопрос, ибо о том, что надо делать, первым должен высказаться сам каганбек: так заведено испокон веку. А уж потом наступал их черед, и каждый, в соответствии со своей должностью, обязан доложить, что он собирается делать, чтобы исполнить повеление царя наилучшим образом. Но приближение русского войска решало судьбу не какого-то племени, подвластного Итилю, определяло не количество дани, получаемой с варваров, и даже не одного сражения, а судьбу всего государства, их власти над другими народами и даже их существования на этом свете.

И тогда от стены неожиданно отделился молодой воевода Песах, сын Ахава, правнук того воеводы Песаха, который когда-то разгромил войска печенегов и угров, взял Киев и заставил русов сложить перед собой свои мечи в знак покорности. Молодой Песах вышел на середину зала и поднял руку, прося слова. Это было нарушением традиции и большой дерзостью, но каганбек понимал, что сейчас не до церемоний.

— Говори, — сказал он, когда стих едва слышный ропот хаберов, более знатных, обладающих большей властью и положением.

— За два дня мы можем успеть собрать лишь пятьдесят тысяч пешего войска, мой повелитель, и тысяч десять-пятнадцать конного из печенегов, кочующих поблизости, — говорил Песах с наглой уверенностью, не подобающей его положению. — Еще столько же можем вооружить всякого сброда из Хазарана и окрестных селений и выгнать этот сброд на поле битвы, но мы не можем надеяться, что сброд этот будет хорошо драться. Если же сзади сброда поставить дружины из иудеев, чтобы они убивали всех, кто попытается бежать, то в этом случае можно рассчитывать и на них. Пока русы перебьют сброд, их мышцы ослабеют, и наши дружины встретят русов подобающим образом…

— Чепуха! — воскликнул воевода Манасия, отделяясь от стены и тоже выходя на середину зала. — Полнейшая чепуха, мой повелитель! Его прадед, давший жизнь его деду, а тот его отцу, не дал ни своим сыновьям, ни внукам и десятой доли разумения, особенно в военном деле, которым его наградил Всевышний, — да возвысится Он еще больше! Русы сильные воины и ратоборцы. Свою силу они не раз доказывали на полях брани. Они разгромили печенегов прошлой весною, а у хана Иргиза было большое войско. Если русы нажмут так, как они умеют это делать, то сброд побежит и сомнет наши дружины, как это ни раз случалось во всех битвах, известных из истории войн. Я думаю, что лучше сброд распределить равномерно среди наших дружин, пообещать им хорошую плату, тогда результат будет другим: им придется выбирать между смертью от меча руса или от меча иудея и возможностью заработать хорошие деньги. Еще я думаю, что войско надо поставить на возвышенности, что тянется напротив Саркела, тогда русы будут у нас как на ладони и мы сможем использовать гвардию наилучшим образом и метательные машины. А за войском на некотором расстоянии надо выстроить жен, сестер и матерей всех воинов, которые будут сражаться с русами. Русы подумают, что у нас еще много войска, не принимающего участия в сече, а сброд и все остальные будут знать, что если они побегут, то они тем самым обрекут своих близких на верную гибель.

— Это хорошая мысль, — одобрил каганбек. — А если русы все-таки одолеют наше войско? — спросил он.

— Тогда, мой повелитель, мы сможем отойти по мосту в Саркел и драться на его стенах. В наших кладовых достаточно пшеницы и других продуктов для ведения осады в течение двух-трех недель. К тому времени подойдут аланы, угры, булгары, куманы и гурганцы, к которым надо срочно послать вестников. Они окружат войско русов и перебьют всех до единого. Надо только посулить варварам хорошую плату за победу над русами.

— Кто еще имеет сказать свое мнение? — спросил каганбек у своих советников.

— Русы не так просты, как думают некоторые, — произнес один из книжников. — Они наверняка имеют среди нашего войска лазутчиков и соглядатаев…

— Надеяться на аланов и прочих варваров — пустая затея, — вторил ему другой седобородый книжник. — Собака, которую часто бьют, кусает своего хозяина…

— Мы еще только решаем, как быть, а многие уже бегут из города, не веря в нашу победу! — вскричал один из князей. — В том числе иудеи.

По залу пробежал глухой ропот негодования и страха, точно порыв ветра по верхушкам вековых сосен.

И тогда вышел на середину главный раввин, огладил пышную седую бороду и заговорил, протянув руки к каганбеку: