Читаем Иду на вы! полностью

Вслед за каганбеком ехали двое его старших сыновей, девятнадцати и двадцати лет. Тоже на иноходцах, почти в таких же сверкающих доспехах, в таких же белых плащах, — знак принадлежности к царствующему дому, — только синие полосы были вдвое уже.

Впереди, на расстоянии в тысячу шагов, пылили передовые конные отряды карабулгар и печенегов. По левую руку и по правую, а также сзади, на таком же расстоянии двигалась гвардия из наемников-хорезмийцев. В пыли, поднимаемой копытами коней, вспыхнет на солнце то яркий халат, то дорогое оружие и доспехи, вынырнет и вновь исчезнет густая щетина копий, бунчуков и знамен.

Каганбек с сыновьями ехал посредине этого каре в гордом одиночестве, если не считать четверых полуголых черных рабов, которые в полусотне шагов впереди везли на шестах его золоченый щит и бунчук из конского хвоста, павлиньих перьев и шелковых лент, да личной стражи, отставшей на полет стрелы. Со всех сторон каганбека и его спутников обнимал тяжкий гул тысяч конских копыт, гул, которого они давно не замечали, как не замечает бесконечного рева воды живущий возле горного водопада.

Никто и ничто не нарушало покой каганбека, его размышлений, никто не таращился на него жадными и любопытными глазами, никто не мог пустить в него стрелу, метнуть нож или дротик. Только воеводы из иудеев же имели право нарушать его покой, если неожиданные обстоятельства потребовали бы вмешательства царя и верховного главнокомандующего. Но не может быть никаких неожиданностей, если продуман каждый шаг и предусмотрены даже самые невероятные совпадения обстоятельств, если воеводы до тонкостей знают свое дело.

Однако не все решается одним днем, не все мысли проникают за пределы незнаемого, не дано смертному встать вровень с Всевышним, который один все видит и знает, оставляя рабам своим лишь догадываться о Его воле и предначертаниях. И не всем, а лишь избранным, и более всего тому, кто волею Всемогущего и Всеблагого стал царем Израиля в царстве Хазарском.

Каганбеку Хазарскому Иосифу было над чем подумать. Больше всего его беспокоило возмужание Руси, ее сближение с ненавистной империей ромеев. Только силой можно вновь подчинить себе Русь, жестокой расправой с ее князьями принудить к покорности, строительством крепостей на ее западных границах отрезать Русь от остального мира и овладеть ее землями до Варяжского моря. Если Всевышний снизойдет до молитв его раба, укрепит силу мышцы царя израильского, то в следующем году…

Что-то сзади сказал старший сын младшему, тот засмеялся и прервал мысль каганбека. Он придержал коня, слишком приблизившегося к едущим впереди рабам, глянул вперед: там, на фоне синих гор с белыми мазками первого снега, над которыми в беспредельной дали сверкал алмазом двуверший шатер Эльбруса, уже можно было разглядеть бурую гряду холмов. Гряда эта медленно поднималась, точно грязная пена из преисподней, и каганбек с тревогой вглядывался в нее: где-то там ожидает его войско мятежников, которое он должен разгромить и жестокими карами привести к покорности восставший народ.

Странные люди… Вот уже более сотни лет существует царство Израиля в степях, примыкающих к большой реке Итиль и морю Хазарскому, много лет оно властвует над окружающими его дикими кочевыми народами, но с каким-то упрямым постоянством время от времени начинает проявлять непокорность то один народ дикарей, то другой. Тут явно видна рука Византии, этого исчадия ада, которая подкупает доверчивых дураков серебром и золотом, принуждая их выступать против своих владык, не имея никаких шансов на успех. Даже если бы басилевсу ромеев удалось одновременно подкупить всех данников царя Иосифа, то и в этом случае у них ничего бы не вышло, потому что они за многие годы вражды между собой настолько утвердились во взаимной ненависти, что никакое золото не сможет затмить ее своим блеском. Тут главное знать, кого и в какое время на кого натравливать, и они будут с наслаждением резать друг друга да еще благодарить своего владыку за предоставленную возможность. А потом долго будут зализывать полученные раны — до следующего раза. Умно распорядился Всеблагой, разделив народы на правящих и управляемых, — да будет вечна его власть над неверными!

Уставший конь похрапывал, роняя с удил желтую пену, однообразно стучали копыта по жесткой земле, не знавшей ничего, кроме диких табунов сайгаков и диких же низкорослых лошадей. Мимо проплывали высохшие кусты перекати-поля, клонился под ветром серебристый ковыль, пахло нагретой землей и полынью. Время тянулось медленно, но каганбек умел ждать и терпеть. Уже тень стала короче и переместилась к конскому хвосту, когда впереди показался всадник в боевом облачении, в пурпурном плаще начальника передового отряда, и приблизился к каганбеку.

— Они стоят на холмах, мой повелитель, — да продлится твое величие на многие годы! — воскликнул он.