Читаем Иду на вы! полностью

В Царьграде в это время империей ромеев правил басилевс Никифор II Фока, происходивший из могущественного и знатного рода Фок. До этого он командовал армией, успешно сражавшейся против арабов в Азии. Императором он стал после неожиданной смерти басилевса Романа Второго в августе 963 года от Рождества Христова, оставившего после себя двоих малолетних сыновей и красавицу жену Фиофану. Никифор Фока прибыл в Царьград на похороны своего повелителя уже в звании императора, каковым провозгласило его преданное ему войско. Он поклялся во время коронации перед патриархом Византии и синклитом, что не станет посягать на законную власть наследников, однако власть все-таки узурпировал. После чего женился на вдовствующей императрице Фиофано и почти сразу же снова отправился в Малую Азию воевать с арабами. Туда-то весной 964 года и дошла до него весть о том, что законный властитель Киевской Руси князь Святослав вернулся с севера с большим войском, вступил в Киев, уничтожил власть наместника каганбека Хазарского, убил самого наместника, истребил его войско и всех иудеев, обосновавшихся в городе. Никифор отлично понимал, что Итиль не потерпит своеволия Святослава, и если не в этом, то в следующем году предпримет поход на Киев с огромным войском. Помочь сейчас Святославу, значит обрести верного союзника в борьбе не только с Хазарией, но и с варварскими племенами мисян (болгар) и угров (венгров), которые постоянно устраивают набеги на северные области империи, опустошая города и селения, уводя в рабство подданных басилевса. А посему, исполняя договор между Русью и империей, заключенный его предшественником на Византийском троне Константином Багрянородным, Никифор Фока отправил в Киев посольство во главе с Калакиром, знатным горожанином Херсонеса, столицей крымских владений Византии, присвоив ему случаю высокое звание патрикия.

Дело требовало поспешания, инструкции Калакиру были посланы кратчайшим путем — с Анатолийского побережья через Море Понтийское в Крым на быстроходной галере. И Калакир собрался не мешкая, погрузив на галеры около полутонны золота и большое количество оружия. Посольство благополучно вошло в Днепровский лиман, поднялось вверх по течению, миновало Днепровские пороги. И хотя небольшие отряды кочевников то и дело пытались атаковать движущиеся по реке галеры, чаще всего во время ночевок, все их попытки были отбиты, не задержав ни на день поспешное посольство.

До Киева оставалось менее одного перехода, когда Калакир от зазевавшихся рыбаков, тянущих сети, выведал, что Святослав со своею дружиной находится неподалеку, охотясь на всякую дичину, какая ни попадется.

* * *

Святослав, вернувшийся в Киев из похода на печенегов, довольный и своим войском и самим собой, устроил по случаю победы многодневные празднества, с принесением обильных жертв Перуну и прочим богам, даровавшим ему и его войску такую удачу. Богатую добычу разделили между дружинниками и ополчением, между порубежными князьями и воеводами. Князь не жалел золота и серебра и на укоризненные взгляды и слова матери, княгини Ольги, что не следует так разбрасываться, весело отмахивался:

— Верность дружины, матушка, покупается золотом, а с верной дружиной я добуду золота еще больше. Не жалей. Да и ополченцы довольны, и князья порубежные, так что в другой раз пойдут в поход с еще большей охотой.

Ополчение было распущено, порубежные князья разъехались по своим владениям, и Святослав, набрав во множестве молодых и здоровых смердов, поручил старым воинам обучать их владению оружием, ратному строю и прочим воинским премудростям, а сам с небольшой частью молодшей дружины пропадал в княжеских лесах южнее Киева, охотясь на вепрей, зубров, лосей и оленей.

Август — конец лета. Травы стоят подернутые желтизной, желтизна проявилась и на березах, зардела рябина с калиною, налилась соком черемуха-ягода, леса пропахли грибным духом, в садах румянятся яблоки, в полях горбятся копны сена, нивы ощетинились острой стерней. Дни еще жаркие, но по ночам уже свежо, однако погода сухая, в воздухе плывет паутина, перелетная птица сбивается в стаи. Все говорит о приближении осени.

В один из тихих вечеров после удачной охоты сидели вокруг костров в полуверсте от Днепра. На западе догорала заря, вокруг широкой поляны неподвижными тучами темнели деревья, слышалось фырканье пасущихся лошадей, перекличка караула, из леса доносился жуткий хохот филина. А может быть, и не филина, а лешего, заманивающего путника в таинственную тьму. На вертеле жарился над огнем огромный вепрь. С него в костер капал жир и вспыхивал красными язычками пламени. Проголодавшиеся дружинники глотали слюну.

Святослав полулежал на попоне, подперев голову рукой.

Напротив, перебирая струны, сказитель прозвищем Гусля, еще не слишком старый воин из словен, не первый год сопровождающий Святослава в походах и сечах, нанизывал слова, как речной жемчуг, на невидимую нить новой сказки, будто читая по писаному: