Читаем Иди со мной полностью

Осеннее солнце бьет нам прямо в лицо, золотятся каштановые деревья, всё несколько нереальное, как и всегда в это время года. Нахожу "Can't Help Falling in Lоve" Элвиса, хочу включить, только мама задерживает меня и говорит, что не таким образом.

Мы все так же сидим под больничным зданием, рядом в карете скорой помощи дремлет санитар. Передо мной вид на острый фасад больничной часовни, к которой, словно корнеплод, приклеился пункт оценки здоровья из отделения дневной химии. Вытаскиваю наушники, разделяю по одному для себя и мамы, мы слушаем музыку, словно детвора в городской электричке.

Элвис, как всегда Элвис, сладким голосом воспевает любовь, и вдруг мама поворачивает голову, так что наушник выпадает у меня из уха. Украдкой она стирает слезы со щеки.

- Это была наша песня, - говорит она, с трудом управляя голосом. – Ее должны были запустить на свадьбе.

Поженились они в церкви Святой Елизаветы в Крофтоне. По словам мамы, церковь походила, скорее, на теплицу, чем на святилище; священник ни о чем не спрашивал и нашел ближнюю дату.

Старик мог жениться, потому что получил от Фирмы новую личность, впрочем, да кому было какое дело до брошенной в Ленинграде жены.

- Твой папа должен был идти к алтарю под именем Стен Барский, - слышу я.

Таким вот образом, под каким-то больничным зданием, я узнал тайну собственной фамилии. Спасибо, мамочка.

Мама сняла итальянский ресторанчик и составила список гостей. В нем очутились Арнольд Блейк, пара приятелей отца, подружка с учебы. Как раз на пару столиков.

В Америке на невесте должно быть надето что-то новое, что-то старое, что-то голубое и что-то взятое на время[65]. Новым было платье. Нашла какие-то сережки с синеньким камешком и взяла напрокат деревянный браслет от той единственной соученицы по курсу, ну а старым был мой отец.

- А ведь все должно было быть так красиво! Во мне ожила наивная девочка, понимаешь? Я так радовалась, что пройду через церковь том платье, что нас обсыплют цветами, подгонят "кадиллак" и нам споет Элвис. К сожалению, именно тогда и кокнули Кеннеди.

Случилось это за пару часов до свадьбы. Маме косметичка выщипывала брови, в Далласе прозвучал выстрел, и президентская гонка на этом кончилась. Старику необходимо было тут же мчаться в Вашингтон, потому что он разбирался в коммунистах.

Извинился, поехал, и только его и видели.

Каждый час звонил, что его еще задерживают, и что скоро он вернется.

Мама дала знать священнику и в ресторан, впрочем, сейчас вся страна стояла на голове. По телевизору по кругу показывали, как отскакивает голова Кеннеди, а обезумевшая от страха Джеки ползет по крышке багажника. Камеры из разных городов снимали застывших на улицах людей. Мама плакала, вспоминала танец в отеле "Уиллард", раздумывала о том, а станет ли она вообще теперь оформлять брак, и ругала себя за то, что размышляет об этом, в то время как Кеннеди истекает кровью там, на заднем сидении автомобиля.

В конце концов, она поехала в тот ресторан и села сама за зарезервированным столиком. Люди из Фирмы и та ее подружка не пришли, прибыл лишь нанятый пианист, а поскольку уже взял тридцать баксов авансом, то сейчас все время лабал Элвиса и хлестал молодое вино.

Вместо свадьбы вышли поминки, так что мать затащила за стол каких-то итальянцев, молодняк в бусах и кого-то еще, кто попался под руку, наливала всем спиртное и подсовывала жратву, приготовленную для ее собственных гостей, и чем дольше все это продолжалось, тем сильнее старик не приходил, так что под конец, уже сильно подшофе, она поверила в то, что как только она покинет эту пивнуху, Кеннеди поднимется с катафалка, Вашингтон превратится в Гдыню, сама же она пройдет по улице 10 февраля на вокзал, там усядется в автобус и вернется домой.

И, наконец-то, появился мой старик, трезвый, словно бы и не он, и спросил, как там со свадьбой. Ответить она не успела, потому что отец уже нес ее на руках.

В церковь покатили всей бандой, кто только мог: итальянцы, хиппи, совершенно невменяемый пианист, вся остальная компашка. Священника разбудили автомобильными гудками.

Тот заявил, что в такое время никакую брачную церемонию проводить не станет, поскольку невеста едва держится на ногах. Старик махнул удостоверением Фирмы, дал священнику на лапу, и мама пошла через окутанную темнотой церковь. В свидетели они взяли ту парочку юных хиппи; итальянцы заливались слезами и распевали неаполитанские песни, священник зевал, а пианист аплодировал. Когда все завершилось, родители уселись в машину, над ними разгорались звезды, а мать по-настоящему верила, что проведет с отцом всю жизнь.

О радости жизни

Мама никогда не занималась каким-либо спортом. Повторяла, что пускай потеет свинья, когда ее тащат на бойню. Ну да, она играла со мной в бадминтон и футбол, но немедленно отказалась от всего, как только я пошел на карате.