Читаем Иди со мной полностью

На ступенях я подождал минут около двадцати в сопровождении Кейт, с которой когда-то я спал, а может и не спал, трудно сказать. Не могу я оценить и размеров собственного страха и стыда, ведь я должен был увидеть Юрия.

Еще я думаю о тонком слое снега, лежавшем перед церковью, о ее мрачном интерьере, освещенном свечами, о рождественских гирляндах на университетских зданиях неподалеку и о темном парке, где между деревьями густели тени.

У меня было оружие в кармане и сигарета в зубах.

Наконец подъехал "фольксваген", из "фольксвагена" вышел Едунов, мы поздоровались, не пожимая рук, и все поехали в тот тайник. За нами в фургоне ехал Уолтер со своими людьми.

Водитель Едунова на красном свете дал газу, и так мы от них оторвались.

Во время поездки я сидел сзади, так как не знал, что уже появился некий Дастин, а я буду жить в нем, как всякий отец в сыне. Я думал о том, то ли выстрелить Едунову в висок, так как он сидел спереди, а потом уже терроризировать водителя. Такое решение избавило бы Хелену от массы хлопот.

Перед входом в тайник у меня забрали оружие, Кейт тоже должна была отдать пистолет.

Здание было песочного цвета, с большим гаражом, окруженное оградой. Перед гаражом стоял фургон, "вольво". А среди банок из-под краски, возле лестниц, в холодильнике, сваленном на садовый шланг, лежал тот самый космический труп.

У Едунова было пять человек, мы были только вдвоем.

Я сделал то, что от меня требовалось; Едунов поднял крышку холодильника, и я увидел "американца": длиной он был метра полтора, с мелким телом, над которым окаменела громадная, покрытая инеем голова с высоким лбом; череп высился вроде конуса. Рот был не больше спички, глаза огромные, без век. Я мог поглядеть в них на себя: обвисшая морда, опухшие щеки, багровый нос.

Руки, хрупкие, словно у ребенка, лежали вдоль тела; на каждой из них было по шесть пальцев. Я даже высмотрел более светлый след от сорванного браслета.

Это и вправду был он, мой летчик с пляжа в Редлове. Я подтвердил его тождественность, Едунов закрыл холодильник.

И тут появился молодой офицер военной разведки, Юрий Николаевич Нарумов.

Более-менее, я представляю, что ему было нужно. Он надумал себе, что они отдадут тело, а вот меня заберут в Москву, там подвергнут пыткам, допросят, а в конце концов – повесят. Вот тогда он восстановит уважение у своих и сделает настоящую карьеру в органах. Ему не нужно будет никому ничего доказывать. Он добьется справедливости и отомстит за мать – затащит отца-предателя назад на родину.

Именно такую коррекцию планов нам представили. Кейт возвращается сама, с трупом, я, связанный, еду к границе, потом через Прагу в Москву. И совершенно по делу обе стороны выигрывают, с одним маленьким исключением. Такими, как я, людьми жертвуют, именно так диктует рассудок.

Кейт не хотела соглашаться, и ее застрелили. Застрелил лично Юрий.

Наверное, я такие с ней переспал раньше, а может мы даже стали постоянными любовниками. Я сделал так, потому что с Хеленой уже не находил общий язык. Наша любовь сработалась, словно двигатель или сносилась будто перчатки, а мне нужны были восхищение и восторг. Именно такой я и есть. Я должен видеть в глазах женщины преданность и влюбленность, словно бы я был великаном, а она родилась из фасолинки. Потому с женой отдалились один от другого. Она была мне верна, но мной уже не восхищалась, да и не была за что.

С другой стороны, мы с Кейт могли и не пойти в постель, она просто влюбилась, и ее душила любовь сама по себе так долго, пока не решила побороться за меня в неудачный момент. Именно тогда Юрий ее и застрелил.

Когда она умерла, я еще был спокоен. Взбесился я по дороге к фургону.

Меня вели двое по бокам и третий сзади. Я вырвался и попытался убежать, совершенно по-дурацки, все мои выдержка, гордость и сила воли пропали, изгнанные диким страхом. Я прекрасно знал, что меня ожидает. Мои яйца подсоединят к аккумулятору. В рот вставят деревяшку, после чего спилят зубы и оттрахают в задницу ножкой стола. Я предпочел умереть, чем добраться до Москвы. Из двух зол уж лучше, чтобы меня застрелил собственный сын.

Эти трое свалили меня на землю и вытирали моей щекой бетонный пол, а врач, который их сопровождал, потому что в подобных ситуациях имеется и врач, ввел мне успокоительное.

Мне следует призвать в мыслях Хелену и сожалеть обо всем том зле, которое я ей причинил. Но я думал о себе, потому что в подобные минуты есть только мы: мелочные и охваченные ужасом. А потом сделалось темно.

Тут мое свидетельство заканчивается, остается рассказ Едунова.

Меня, живого и бессознательного, закинули в заднюю часть фургона.

Едунов отругал Юрия, потому что операция должна была пройти без трупов. Кейт перекинули в угол, освобождая место для холодильника. Планировали, что фургон заедет задом в гараж, они на ремнях загрузят тот холодильник, и все вместе, то есть мертвый "американец" и я поедем в Чехословакию.

Где-то на средине этой фазы операции вырубилось электричество, свет погас во всей Вене. Хелена в этот момент успокаивала нервы в баре гостиницы "Бристоль".