— Ты точно в порядке? — спросила его Дороти, входя в гостиную с Отомн на руках. На Отомн было накрахмаленное хлопчатобумажное платье в желтых маргаритках.

— Мам, честно, все ок.

— Ну, хорошо, — она положила Отомн в коляску и пристегнула ее.

— Ты ей купила платье?

— Не удержалась, — Дороти подошла к нему и погладила по щеке. — А ты чем займешься?

— Пока не знаю.

— Надеюсь, ты поспишь.

— Наверное, да, — он поцеловал ее в лоб. — Спасибо, мам.

Он закрыл за ними дверь, подождал несколько минут, а потом пошел в спальню и достал из ящика прикроватной тумбочки конверт. Он заглянул внутрь, проверил, все ли на месте, подошел к окну надеть кроссовки и удостоверился, что Дороти уже не было видно.

Он точно знал, куда направляется, и шел быстро, чтобы не начать сомневаться в своем решении. Да пошла она нахрен, эта Нэлл. И Фрэнси тоже, она ведь следила за ним утром, «спряталась» за машиной и наблюдала, как он пьет кофе в «Споте». Пошли они все нахрен. Через десять минут он подошел к дому Уинни. Журналистов там стало меньше, многие наверняка поехали к загородному дому Россов, чтобы следить за тем, как идут поиски.

Он стоял на другой стороне улицы, не подходя слишком близко. За темными очками не было видно его глаз. Он заметил, что со вчерашнего дня жирафиков Софи стало намного больше, а на серебристой липе перед домом Уинни были приколоты послания для Мидаса: Помолимся за малыша Мидаса. ПУСТЬ МИДАС ВЕРНЕТСЯ ДОМОЙ. Он посмотрел на окно Уинни, пытаясь представить, что творится за толстыми шелковыми занавесками. Он представил, что на кухне сидит на корточках Марк Хойт и изучает маленькое пятнышко на полу. Впоследствии окажется, что это томатная паста, которую десять дней назад пролили на плитку. Он представил, как судебно-медицинские эксперты латексными пальцами прощупывают окно в комнате Мидаса, медленно ходят по спальне Уинни и в сотый раз проверяют дверь, ведущую на террасу. Он посмотрел на дверь и вспомнил, как он впервые вошел в эту спальню.

Он отвернулся от дома и достал из кармана сложенный вдвое конверт. Два дня назад он обнаружил его у себя в почтовом ящике. Он так и не знал, кто его отправил и зачем, он не собирался обращать внимание на то, что было внутри. Он был уверен, что тот, кто это прислал, руководствовался исключительно дурными намерениями.

Он пересек улицу и подошел к Элиоту Фолку. Тот стоял, опершись на капот коричневого «Субару» и курил.

— Хотите, подброшу вам новый материал?

Журналист выдохнул дым:

— Можно. А о чем?

— В ночь, когда похитили Мидаса. Помните ту женщину на фотографии, которую показывали в «Моменте Истины»? Пьяная женщина в «Веселой ламе»?

В глазах Фолка появился легкий интерес:

— Да, и что там с ней?

— Ей зовут Нэлл Мэйки.

— Нэлл Мэйки?

— Ага. Советую вам к ней присмотреться.

Он протянул конверт Фолку:

— Она не та, за кого себя выдает.

Фолк щелчком бросил окурок на землю и достал из конверта бумаги. Прочтя их, он негромко присвистнул:

— Вот это да, спасибо огромное.

Он хотел ответить, но слова застряли у него в горле. Он повернулся и пошел к парку, не поднимая глаз. Сердце его сжималось от стыда.

Глава XVII

День десятый

КОМУ: «Майские матери»

ОТ КОГО: Ваши друзья из «Вилладжа»

ДАТА: 14 июля

ТЕМА: Совет дня

ВАШ МАЛЫШ: ДЕНЬ 61

Не нужно волноваться, но уже пора начать следить за формой головы вашего малыша. Хотя укладывать спать лучше всего на спинку, проводить слишком много времени вверх животиком — неполезно. Может развиться синдром плоской, головы или так называемая позиционная плагиоцефалия. Как этого избежать? Следить, чтобы ребенок каждый день достаточно времени проводил, лежа на животике. А если вы все же увидите, что у него плоский затылок, обязательно сообщите об этом своему врачу.

— Элен, Элен, улыбочку!

— Элен, известно ли вам, что случилось с Мидасом?

Закрывая объективы камер рукой и заслоняя собой Нэлл, Себастьян грубо проталкивался сквозь толпу.

— Расскажите про фотографию из «Веселой ламы»? Насколько сильно вы с Уинни были пьяны?

— Элен, вы отлично выглядите! Лаклана Рэйна сегодня утром номинировали на Нобелевскую премию, что вы можете сказать по этому поводу?

Нэлл сжала руку Себастьяна, в остолбенении от вспышек и щелчков камер. Она проскользнула на заднее сиденье, Себастьян закрыл дверь и помахал ей, стоя на тротуаре. Она назвала водителю адрес своего офиса. Он посмотрел в зеркало заднего вида, как она сумкой заслонялась от навязчивых взглядов, стекла темных очков были мутными от слез:

— Вы что ли актриса?

— Нет. Поехали, пожалуйста, — взмолилась она.

Как только они отъехали от тротуара, в спинке переднего сиденья заработал телевизор. Показывали утреннюю передачу. За столом сидели три улыбающиеся женщины, возле них стояли чашки с кофе. Нэлл ненавидела эти идиотские телевизоры, которые недавно появились во всех такси. Она не могла понять, почему же люди так боятся провести хоть секунду наедине с собой, что не могут пережить поездку на машине по Нью-Йорку без так называемых «развлекательных программ». Она вспомнила, как вчера мать говорила ей: «Все будет хорошо, Нэлл, дыши».