«Маме нездоровится. Грипп. Она меня попросила позвонить, извиниться и передать, что ее не будет».

«Не говори ерунды, я не просила, чтобы ты бросил жену. Я не хочу ничего менять в наших отношениях, меня все устраивает».

«Искусственное оплодотворение», — отвечала я с доверительной улыбкой невоспитанным людям, которые начали спрашивать, кто отец, когда на пятом месяце у меня стал виден живот. С каждым я говорила так, будто этот человек — единственный, кому я могу доверить свой секрет. «У меня проснулся материнский инстинкт, не могу же я всю жизнь ждать идеального мужчину, правильно?»

Но на этот раз все не так просто. Теперь врать сложнее, можно легко запутаться. Так что больше мы не выходим, хоть нам и очень скучно. И не жалуемся. Я попытаюсь найти наилучший выход из этой трудной ситуации. Как я сделала с милым отцом.

Я уже начала кое-что предпринимать. Утром Джошуа проснулся в дурном настроении, он был замкнутым, отстраненным. Разве я разозлилась? Разве я стала выяснять, в чем дело? Я оставила его грустить у телевизора, а сама пошла на солнышко, гуляла по участку, собирала у ручья полевые цветы. Дома я их заложила между страницами кулинарной книги, как раньше делали мы с мамой. Когда я вернулась, настроение у него улучшилось. После завтрака мы прошлись по дому и выбросили все, что нам не нравилось — рваные диванные подушки в колючих чехлах, старые занавески в нашей спальне, семейные фотографии, которые я больше видеть не могу. Мы сделали так, чтобы чувствовать себя в своем доме.

По совету доктора Г., я продолжаю вести дневник. Он сказал: «Думаю, стоит писать о своих чувствах. Так будет проще с ними справиться и собраться с мыслями».

Я так и делаю, пытаюсь правильно себя вести, но мне это не по душе. Не хочу ничего записывать. Я хочу говорить с ним, сидя на мягком кожаном диване у него в кабинете и сжимая в руках кружку мятного чая. Чтобы тонкие занавески колыхались на ветру, а белый шум успокаивал меня. Хочу, чтобы он сделал со мной то упражнение для снятия тревожности, когда надо закрыть глаза и представить себя где-то, где ты счастлива.

Хочу рассказать ему, где я, как я себя чувствую. И что, я, честное слово, не хотела никого убивать.

Но я не могу этого сделать. Я проверила — он должен будет позвонить в полицию. Это навредит нам обоим. Я хочу рассказать ему, что по ночам сквозь пение сверчков и цикад я слышу голоса. О Марке Хойте, который изводил меня вопросами: «Где вы были в тот вечер? Что вы знаете?»

Зависит, от того, что вы имеете в виду.

Где? Где было мое тело — мне казалось, я знала, но я не помню. Я забыла ту ночь, как будто бы ее никогда не было. Ничего не было.

А где была моя душа? На этот вопрос я могу ответить. В аду. В растерянности. В муках. Я не понимала, как с этим справиться. Как выдержать. Всеохватывающая тоска. Ощущение полного провала. И чувство вины за то, что я такая неидеальная мать.

Нужно собраться с мыслями. Сейчас нужно придумать, что нам делать дальше, а потом быстро уехать. Понятно, что здесь оставаться нельзя.

Из-за того, что я натворила.

Глава XIII

День седьмой

КОМУ: «Майские матери»

ОТ КОГО: Ваши друзья из «Вилладжа»

ДАТА: 11 июля

ТЕМА: Совет дня

ВАШ МАЛЫШ: ДЕНЬ 58

Вы пеленаете своего малыша? Наверное, уже можно перестать. Новорожденный в пеленке чувствует себя уютно и в безопасности. Но считается, что когда дети становятся подвижнее и начинают переворачиваться, пеленание становится фактором риска синдрома внезапной детской смерти. И даже если в пеленке ребенок засыпает в считанные секунды, все-таки береженого бог бережет.

Липкие ладони Колетт лежали на рукоятке коляски, солнце пекло затылок, хотя не было еще семи утра.

— Я сейчас умру, — Нэлл была вся потная, с пунцовым лицом. — Не представляю, как ты здесь бегаешь.

Колетт замедлила шаг и пошла рядом с Нэлл: — Почти пришли.

Они поднялись на вершину холма и пошли по тенистой тропинке под аркой, от колес коляски отскакивал гравий.

— Я похудела? — спросила Нэлл, когда они остановились у большой площади, по которой шла группа детей из летнего лагеря в купальниках и желтых спасательных жилетах. Они шли парами по направлению к парку.

— Если Себастьян хочет опять увидеть меня голой, я бы хотела, чтобы моя задница к этому моменту весила всего лишь на тонну больше, чем он привык.

— Повернись, я посмотрю.

Нэлл рассмеялась и повернулась к ней спиной, но лицо ее омрачилось, когда она посмотрела вдаль:

— Боже, — пробормотала она. — Ты только посмотри.

Там был Мидас.

Две пожилые женщины держали плакат с его фотографией и пытались установить его на каменной ограде парка. Колетт подошла к очень полной женщине с седыми волосами, собранными в высокий хвостик. Руки ее лежали на железной ручке ходунков. Рядом другие женщины раскладывали кружок из розовых гвоздик на горячем асфальте.

— Что здесь происходит? — спросила Колетт.

Женщина вытянула шею, чтобы заглянуть в коляску и рассмотреть Поппи. Судя по ровному дыханию, Поппи спала, прижав ручки к ушам.