Читаем Язык Города полностью

Попутно происходило и глубинно осознаваемое развитие самого языка. Семантически (т. е. с точки зрения значения и значимости слова) он усложнялся, представляя каждое слово в непременной связи с остальными словами языка. Усложнялась внутренняя системность языка. Каждый класс (или «партия» языка) давал общерусскому слову непременно свое, только ему присущее и им признаваемое значение. Медленный процесс накопления нового семантического качества самых употребительных слов в конце концов завершался либо изничтожением слова, либо расширением его смысловой перспективы. Иногда ведь и обращение к иностранному слову показывает только то. что в собственном — русском — слове мешанина социальных симпатий достигла критического предела и слово оказалось семантически опустошенным (по причине несогласий в том, что можно было бы признать «равнодействующей» его смысла).

Одновременно продолжалась демократизация городской речи, становление ее особенностей. От высоких славянизмов и возвышенных варваризмов все ближе к разговорной речи низов спускается просторечие. Были и «тупики» развития, не без того (речь мещан или городского «дна»), но подобные «тупики» тоже направляли процесс усреднения норм городской речи: ни слишком высокая крайность, ни слишком подлая крайность. В качестве «золотой середины» (при опоре на живую речь деревни) осознавалась речь интеллигенции и тех слоев городского общества, которые в своих речевых симпатиях примыкали к ней.

Вынужденная специализация словесных форм по социальным признакам постепенно оборачивалась и другой своей стороной. Множественность жаргонов как признак социального расслоения общества сменилась множественностью функций общего для всех литературного языка, а функциональные стили определялись уже не местом в социальной иерархии (остаток феодального общества), а отношением к трудовому процессу, социально престижным его формам. Это и обусловило перенесение внимания с одних форм городской речи на другие.

Только в столице в XIX в. могли сложиться условия для образования койне — той самой усредненной нормы городской речи, которая легла в основу нового литературного языка. «Городской языковой быт» в Петербурге складывался в противоречиях. Столкновение русских говоров, вынесенных из разных мест России, с иностранными языками сопровождало столкновение различных культур.

Социальная дифференциация сопровождалась своего рода «двуязычием», представители каждой группы свободно владели различными социальными жаргонами (как говорили тогда — диалектами). Это создавало неустойчивость границ между жаргонами, между книжно-славянским и разговорно-русским, между высоким и просторечным и т. д. На разных уровнях человеческой деятельности возникала напряженность отношений, временами — полная отстраненность от других социальных групп и их «языков».

Должно было возникнуть стремление к нейтрализации особенно резких противоположностей. Не соглашаясь на взаимные уступки, представители разных групп могли сходиться на нейтральной почве. Чаще всего таким «третьим» независимым типом речи оказывалось городское просторечие, и поиски экспрессивных средств приводили к заимствованиям из воровского арго, из мещанской речи, позже — непосредственно из народной речи низов. Такое примирение на основе социально ущербного казалось приемлемым, поскольку не имело, как казалось, никаких претензий относительно особой своей важности, не боролось за престиж литературности. Слишком незначительным казался этот источник, и это было ошибкой.

Усиление классовой борьбы также сопровождалось намеренной ориентацией на речевые особенности вполне определенных социальных групп. Развитие возможно только в борьбе, и столкновение социально престижных вариантов обогащало русский язык новыми значениями и формами, оригинальными оборотами речи. Развитие языка в конце XIX в. виделось лишь в одном направлении: в последовательном соединении уже раздробленных особенностей речи. «Разрозненность сословий и чиновная иерархия, — одним из первых заметил Д. И. Писарев, — перепутали все наши понятия и исказили наш разговорный язык... Известно, что неправильное употребление слов ведет за собою ошибки в области мысли и потом в практической жизни».

В условиях «казенного города» письменная речь престижнее устной. Ораторские приемы и художественные средства «культурной» речи также сказались на форме происходящих в языке изменений. Прежде важный для общения диалог (довольствовался репликами при упрощенном синтаксисе и произношении) сменился монологом, а это также потребовало усложнения языка.