Таким образом, видно, что термины из разных европейских языков, сохранившие латинские корни, проникали в нашу речь через публицистику постепенно, в зависимости от политических условий. В момент заимствования они оказывались словами, достаточно широкими по значению (и потому, конечно же, не были еще терминами), а по этой причине бесконечно варьировались и по форме и по значению. Вариативность их русских «заместителей» препятствовала точному уяснению терминов. Что хорошо для публицистики, для эзопова языка печати, то науке противопоказано. И вот, наполнившись смыслом русских слов» своих «заместителей», так или иначе вовлеченных в орбиту его бытования в публицистических текстах, термин становится русским словом, попутно сузив значение. Он уже без помех входит в наш лексикон. Слова диктатура, идеология, прогресс, реакция, тенденция сегодня понятны всем.

Поиски адекватного русского слова бывали подчас сложны. Слово факт в русскую речь «вводили» много раз. Впервые оно появилось в петровские времена, затем его использовал А. Н. Радищев, позже—журналисты 40-х годов XIX в. (Н. И. Греч уверял, будто именно он «пустил в оборот» это слово; и точно, в «Северной пчеле» оно постоянно выделялось курсивом). В 60-х годах это слово поминают с иронией: ирония относилась к расцветавшей тогда позитивистской науке, для которой «факт» стал сутью всего научного знания. Но все еще поминают как новое слово: «Я только констатирую, — как любят у вас выражаться в литературе, — факт* (M. Е. Салтыков-Щедрин); «Правда, это противоречие. Но тем не менее это, говоря языком нынешней науки, факт» (А. В. Никитен-ко). Констатировать факт становится настолько устойчивым словосочетанием, что попадает в развлекательную литературу. Деятели 60-х годов слову факты также предпочитали материалы, случаи или примеры — всё слова высокого стиля, но понятные, привычные, русские. После Октябрьской революции слово факт вошло в городское просторечие с новым значением — 'категорически утверждаемое слово'. Однако и в этом случае новизна сомнительна, поскольку еще в романе Н. С. Лескова «Некуда» слово факт употребляется в таком значении (в карикатурном изображении нигилистов 60-х годов).

Итак, несколько раз открытое слово обладало таким количеством значений, что всякий желающий мог использовать его по своему произволу. Каждый раз вводили в оборот не слово, а совершенно новый его смысл.

Заимствуя латинское слово factum 'сделанное' через посредство западноевропейских языков, постоянно осознавали множественность его значений в русском языке — в зависимости от источника заимствования. Например, в бытовой разговор слово факт 'истинное происшествие' пришло через польский язык; научный термин факт заимствован из французского языка. И долго существовал факт как термин публицистики. На основе постоянного соотнесения с русскими его эквивалентами развивались переносные значения этого слова, причем всякий раз в контексте выделялся особый оттенок, нужный в данном конкретном случае— и так вплоть до весьма экспрессивного факт! у шолоховского Давыдова. Русским же слово стало лишь после того, как в языке с помощью русских суффиксов стали возникать производные (ср.: фактический, фак-тизм, фактист у Белинского; фактология у Герцена; фактик, фактец), образовались новые синтаксические связи с другими словами, новые обороты (голый факт и др.). Формальное укоренение слова в языке сопровождается развитием заложенных в термине значений— и в широком спектре присущей ему семантики (восходит к латинской первооснове), и в общем ряду с другими русскими словами. .

В годы реформ, 1860-е, и звучание только-только заимствованных слов казалось еще непривычно чуждым, и значение этих слов — непонятным. Говорили: гигьена, гонорарий, рецедитив (т.е. рецидив), скиц (т. е. эскиз) и пр. Чужими считались еще слова базар (из персидского — у нас рынок),харч (из арабского — у нас съестные припасы), клецки (из немецкого), раж (из французского — по-нашему бешенство). Слова понимались непривычно узко: паразит — 'тунеядец', сеанс— 'заседание', солидарность — 'круговая порука', спекулянт — 'сметливый человек', энтузиазм. — 'исступление', фразёр — 'красноречивый человек, скрывающий свои мысли', фурор — 'восторг, доходящий до бешенства'... Подобных слов — сотни. Позднее в речи города все они подстроились под наш словарь, чуть-чуть подправили смысл, а не то так и стали научными терминами. А термин — не гипероним, у него одно лишь значение, и это значение необходимо знать.

Устойчивость узкого, научного значения слова оказывается весьма выразительной на фоне соответствующих русских слов, которые, постоянно варьируясь и сталкиваясь друг с другом, мешают точному осмыслению сути дела.

Не следует смешивать научный термин с ненужным заимствованием иностранного слова в разговорной речи. Специальной терминологии вообще не место (во всем ее объеме) в разговорной речи. 

ПЕТЕРБУРГСКОЕ ПРОСТОРЕЧИЕ