Читаем Ящик водки полностью

– По закону жанра. Хотя это можно выдать за тризну, и тогда выходит политкорректно. Если вдуматься, языческая тризна ничем не хуже комсомольской свадьбы, скажу я тебе… И вот тогда меня пронзила мысль, что самые лучшие места России, даже самые лучшие – не заселены народом. По этим берегам должны стоять хорошие дома, там должны люди жить, должна быть проложена скоростная железная дорога на Москву. Поработал – сел на электричку, и ты через час на Волге, на канале отдыхаешь. Но нет! Ты понимаешь, насколько это ужасно – в лучших местах России и то не ступала нога человека. Ни хера там нет. Пустая страна, пустая!

– Так трагично звучит. Да полный п…дец.

– Да, пустая… Вот эта смерть, этот Калязин затопленный…

– Вот это изображение державы перед пустотой! Как наши кагэбэшники кочевряжатся постоянно, изображая империю при отсутствии подданных! Поданные, которые есть, – они в каких-то норах, в каких-то подвалах… Это совершенно другая идеология. Какая, на хер, демократия! Когда людей нету! Страна не за-се-ле-на.

– У тебя тоже дочка хочет менять квартиру на меньшую.

– Да. Старшая.

– То есть она догадалась, что незаселенные пространства – это невыгодно, и неудобно, и неправильно.

– Да… Понимаешь, это странно, очень странно.

– Пример того, как люди выкручиваются, – это город Мышкин. Туда заходит иногда пароход, который открывает и закрывает сезон. Мышкин – это такой глухой поселок, он благодаря пароходу, который пару раз в год заходит, стал немножко подниматься. Люди начали какие-то промыслы развивать, мышей делать бутафорских. И еще устроили они музей водки. А на рынке в Мышкине вобла дороже, чем у вас в Жуковке. Сдурели ребята. У них там связка воблы – по деньгам как зарплата месячная. Это несправедливо. А иногда пароход заходит в Углич.

– А я в тех местах только в Костроме был.

– Нет, в ней я не был.

– О, ебтить! Там же этот самый Ипатьевский монастырь, где хранили династию Романовых, куда Иван Сусанин не довел поляков.

– Сборную Польши.

– Да, сборную Польши. Я там был как экскурсант. У меня там у товарища родители жили, так мы у них ночевали. Ходили в Ипатьевский монастырь и смотрели ровно эту обитель, где жил Миша Романов.

– Так вот однажды, когда пароход встал в Угличе, пошли мы в город с Васей, в смысле с Андреем Васильевым. То есть я пошел искать пиво – и он пошел, и мы встретились. И значит, идем. А там в центре города стоит этот храм, как он называется – забыл, ну, где царевич Димитрий и все дела скорбные… Я Васю так толкаю локтем в бок и говорю: видишь, храм стоит? Так наэтом самом месте Березовский зарезал царевича Димитрия. Я не помню, что Вася ответил, но по сути тут крыть нечем. Представляешь такую картину маслом в Третьяковке? «Березовский убивает царевича Димитрия».

– А при чем здесь Березовский и царевич Дмитрий?

– Ну, Березовский как образ такого абсолютного зла. Вот гонит, что чекисты взорвали дома…