Читаем Ящик водки полностью

– инвестиции никак не защищены, а режим функционирования резидентов по-прежнему отличается от режима функционирования нерезидентов;

– внешняя политика не связана с экономическими интересами государства, и мы в который раз поддерживаем наших конкурентов вопреки этим самым интересам;

– нация по-прежнему готова обменять свободу на кусок колбасы;

– семья развалилась, и дети забыли своих стариков, – тогда я бы согласился охотнее. А цифирь, что цифирь? Пусть Илларионов мне еще скажет, что в Китае экономический рост. Так у «отца народов» тоже был экономический рост. И западная либеральная пресса рукоплескала ему. Однако рукоплескания либеральной прессы не означают либеральных реформ. Как и рукоплескания либеральных экономистов. В октябре в «Нью-Йорк таймс» была статья о том, что китайские ревизоры никак не могут найти 30 миллиардов долларов, которые должны были быть потрачены на субсидии сельскому хозяйству, а пропали неизвестно куда. По какой статье госсубсидий вы их учитываете, мой дорогой Андрей? Это что, свидетельство непреклонного либерализма китайских властей? Я уж не говорю о площади Тяньаньмэнь.

Что предлагается

Андрей Илларионов, собственно, ничего не предлагает. Да и статья, строго говоря, была посвящена не этому. Поэтому было бы неправильно ждать от автора в этой статье каких-то рецептов.

Предлагает Петр Авен. Отдав должное «срыванию всех и всяческих масок» и выделив несколько абзацев положенному в таких случаях самобичеванию, он делает вывод, что, встав на путь бесконечных компромиссов, «молодые реформаторы» стали средних лет конформистами, попутно дискредитировав либеральную идею. Соответственно и вывод: никаких компромиссов – и мы победим.

Эка загнул, скажете вы. Ан нет. Не загнул. Очень даже не загнул. Совсем даже не загнул. А в самую что ни на есть точку попал. И вот почему.

В свое время Бисмарк ввел в политический обиход термин «Realpolitik», то есть политика возможного. Иными словами, если ты имеешь некую глобальную цель, то ради нее (все время держа ее в голове) можно идти на компромиссы с существующими политическими элитами и, лавируя, отступая и наступая, шаг за шагом идти к своей цели.

Применительно к нашим реалиям это выглядело примерно так. Вы нам разрешаете проведение приватизации, а мы не обращаем внимания на институт спецэкспортеров. Мы устанавливаем валютный коридор, но при этом прощаем долги аграрникам. И так далее, и тому подобное.

Я намеренно не дискутирую по поводу упреков к приватизации, которые предъявлены в статье Авена. Отнюдь не по причине отсутствия аргументов. Аргументов – море. Во-первых, потому, что приватизация также осуществлялась в рамках доктрины «Realpolitik». Во-вторых, мои оправдания здесь были бы неуместны и несколько искусственны. Да и статья посвящена несколько другой теме.

Очевидно, что политика возможного в максимальной степени использовалась нами в период пребывания в правительстве. Более того, любая аргументация необходимых компромиссов сводилась к торгу: мы им сдадим это, зато возьмем это. Объекты предполагаемой сдачи, сознательно или подсознательно, делились на две группы: ключевые и второстепенные. Психологию этого деления очень хорошо как раз показал Авен на примере тех же спецэкспортеров.

Я задаюсь вопросом: какие компромиссы, допущенные в период пребывания у некоторых рычагов власти «молодых реформаторов», ошибочно отнесенные нами к второстепенным, оказались ключевыми? То есть такими, на которые нельзя было идти ни при каких обстоятельствах, вплоть до ухода в отставку. Компромиссами, которые являлись откровенной сдачей позиций без всякой «компенсации на других фронтах».

Компромиссы в сфере приватизации? Нет! Все компромиссы с противостоящими элитами в этой сфере были нацелены на то, чтобы приватизация была! И она состоялась! И зря Авен ругает теорему Роуза. Она справедлива и для России тоже.

Ограничения по экспорту? Про спецэкспортеров сам Авен все объяснил.

Всевозможные льготы инвалидам, спортсменам и ветеранам, которые на практике оказывались лазейками для ухода от налогов? Мучительными усилиями они были в конечном итоге сведены на нет уже в начале 1996 года.

Я могу еще бесконечное количество раз перечислять все компромиссы, которые были допущены. Однако всего лишь два из них я считаю фатальными. Уступками, которые я лично формулирую как проявление конформизма команды и прежде всего ее лидеров.

Во-первых, согласие на «пополнение оборотных средств товаропроизводителям», осуществленное ЦБ летом 1992 года.

Во-вторых, это чеченская война.

Порожденная первым перлом чудовищная инфляция колоссальными усилиями была погашена только к концу 1995 года, и я не уверен, что кризис 17 августа 1998 года не есть уродливое дитя этой невинной уступки «матерым товаропроизводителям».

Я не хочу здесь анализировать нравственные и «полководческие» аспекты чеченской войны. Они очевидны. Экономические же последствия этой войны разрушительны.