Читаем Ящик водки полностью

А гляньте на отношения Бендера и мадам Грицацуевой. Он ею просто пользовался в своих корыстных целях. Мадам Грицацуева – большая, рыхлая, бестолковая, малограмотная, вдовая, не прибранная к рукам, доверчивая – это не что иное, как образ России.

В 98-м я съездил в Швейцарию и там проехал по набоковским местам. Встречался с Дмитрием, сыном писателя. И написал про это.

Он рассказывал: «В некотором смысле судьба нам помогла. В мае 40-го мы должны были на последнем пароходе из Франции отправиться в Нью-Йорк. Но удалось получить каюту на предпоследнем. Наши нервные матросы в пути стреляли по китам за отсутствием немецких подводных лодок, которые потопили тот последний пароход… Вы знаете, какая была главная причина их переезда в Монтре? Очень трогательная: я в Милане заканчивал мое учение как оперный певец, и родители хотели быть недалеко от меня. Отец сам это сказал. Почему не в Италии? Италию он любил, но нельзя жить в Италии, если зависишь от телефона, от телеграфа, от почты, – там слишком много забастовок, слишком много затруднений политических. Им нравилось, что Монтре – это старый уголок древней Европы. Когда-то, в начале века, мамина семья приезжала сюда на летние каникулы…»

Сестра писателя Елена Сикорская рассказывала про великого брата: «Когда мы жили в Петербурге, на Морской, – мы почти никогда не общались! Мы подружились страшно, когда оказались в Крыму. Мне было 13 лет, а ему 19. Мы часами были вместе… Он меня научил…»

Наступила пауза. Она вспоминала то лето… Пока она молчала, я вдруг придумал престранную мысль… Я в эту паузу был ударен мыслью про Лолиту! При чем тут это? При том что Елена была тогда очень симпатичной и привлекательной нимфеткой – иначе, подумайте, с какой бы стати взрослый юноша стал возиться с такой пигалицей? Это единственно возможное оправдание… Но она-то была недоступной! Совершенно так же, как несовершеннолетняя Лолита, и даже еще больше – будучи родной сестрой. Не буду вам вслед за Набоковым еще раз повторять писательские слова про то, что сюжет он взял из головы и только из нее одной. Допустим, что так. Но откуда это взялось в голове?

Я представляю себе, причем с необычайной, автоматической легкостью, как это видение измучивает его. Видение девочки, которая смотрит на него влюбленными глазами, но никогда – ни-ког-да – не будет ему принадлежать. Или будет – это я про набоковский роман «Ада», описывающий плотскую любовь брата и сестры.

В 98-м же я пару-тройку раз съездил в Шампань и соответственно про это написал. Мой знакомый, отставной полковник Пьер, в те годы владел там замком, который после, уходя на покой, продал. Жалко, а что делать? Это было тонко – ездить в chateau в Шампани и там пьянствовать… Я провозил водку, Пьер выставлял свою шипучку, и мы славно проводили время в беседах… Даю цитаты.

«Вспоминается классика: старосветские помещики. Въезжаешь, бывало, в ворота Chateau de Bligny, оставив за собой трехчасовую – от Парижа – дорогу, а на крыльцо спешит уж милый старик Пьер, усатый отставник спецназа, волоча правую ногу – память об индокитайской кампании. А с ним жена, Люсьен, бодрая близорукая блондинка… Объятия, четырехкратные французские – чмокание воздуха – поцелуи, и за стол, поближе к камину. И вот уж из погреба несут домашнего вина. Домашнего? Ну да. Дом, то есть замок, – в Шампани, вокруг 19 гектаров виноградников, и винзаводик свой тут же поблизости, и подвалы бескрайние под замком, а там – когда сто тыщ бутылок настоящего французского шампанского, когда сто двадцать, смотря по урожаю, год на год не приходится. На этикетке картинка с натуры: этот вот самый замок, где как раз все и происходит, и его название: Chateau de Bligny. Картинка весьма подробна. Вот окошки – это мы тут выпиваем, а там зал, в котором роскошный, во всю стену, древний витраж. Вот хозяйский кабинет с компьютерами, там – увешанная старыми картинами галерея…

Шампанское бывает только французское, да и не вся Франция для этого годится, а только бывшая провинция Шампань, – но не целиком, а только малые клочки ее. Самый из них большой начинается, если ехать от Парижа, за Ла-Ферте-су-Жуар и тянется по реке Марне, и на востоке доходит почти до Сен-Дизье, под которым есть еще два крошечных клочка. Захотите найти на карте, ориентир такой: там сливаются речки Сена и Об, последняя, в отличие от нашей, без мягкого знака. Еще одна территория, поменьше – вокруг тихих сонных городков Бар-сюр-Сен и Бар-сюр-Об; в 15 километрах от последнего как раз и стоит Шато-де-Блиньи. И еще три клочка – это поля у таких же игрушечных городков: Marcilly-le-Hayer, Montgeux и, наконец, Brienne-le-Chateau.

Вот, собственно, и все. Только тут.

…На стол ставится новая бутылка – это полуторалитровый магнум: чтоб лишний раз не бегать в подвал.