Читаем Ящик водки полностью

– «Какой великий актер умер во мне!» Да? А еще у меня была дискуссия с Познером. Причем даже более содержательная. Был некий мастер-класс, который он проводил для провинциальных журналистов и на который в качестве подопытного кролика или подсадной утки пригласили меня. Это было как бы некое умозрительное ток-шоу, а после разбор полетов. И у меня в связи с этим был диалог с Владимиром Владимировичем (Познером) следующего содержания. Он привел такой пример. Допустим, вы пришли на прием к министру обороны своей страны, говорил он какому-то вырванному из толпы провинциальному репортеру, и краем глаза случайно увидели приказ о проведении всеобщей мобилизации и начале войны против соседнего государства, допустим Китая, через три дня. Ваши действия как журналиста? Владимир Владимирович утверждал, что, как честный журналист, в рамках особой журналистской морали он обязан об этом сообщить граду и миру, дать эту информацию в открытой печати. Поскольку журналист обязан информировать общественность. И здесь наши позиции разделились. Я утверждаю, что такой специальной морали у журналиста не существует. Он в такой ситуации должен просто сесть и подумать, чем это все грозит. А грозит это следующим. Китай, узнав, что через три дня русская армия собирается напасть на Китай, нанесет превентивный ядерный удар. И перейдет в наступление, уничтожит очень много наших солдат, не говоря уж о мирных жителях. И ответственность за это будет лежать на журналисте, который выдал секретные планы своего государства. Журналист выдает, пользуясь своей специальной моралью, и, таким образом, нарушает заповедь «не убий». Он становится убийцей.

– Ты привел очень красивый пример.

– Да. Мы с Владимиром Владимировичем тогда не договорились.

– Познер, конечно, тут не прав.

– А он настаивает на том, что прав.

– Но все же есть профессиональная мораль. Везде. Мы выше уже рассмотрели пример с гинекологом.

– Гинеколог никакой заповеди не нарушил…

– Мораль ведь не исчерпывается только заповедями.

– Хорошо. Можно я скажу? Есть у евреев замечательная вещь. У них огромное количество заповедей, не помню сколько. Но для неевреев, то есть гоев, таких, как мы с тобой, заповедей существенно меньше. Вот и журналисты по этой схеме для себя выбрали облегченную мораль…

– ОК. Случай с гинекологом тебе не нравится. Берем другой случай. Помнишь, Геращенко клялся, что обмена денег не будет. Он клялся и в итоге обманул. У него не было выбора. Профессиональная мораль оказалась выше общечеловеческой.

– Это Ельцин сказал, что никакого падения рубля не будет.

– И Геращенко еще говорил.

– Я считаю это полной херней.

– Если бы Геращенко начал выдавать секретные планы по финансовой политике – что это был бы за финансист? Это все равно что репортер, который выбалтывает план нападения на Китай.

– А что это за финансовая политика, которая является тайной? Что за свинство? Вот этого я не понимаю. Финансовая политика, которая является тайной от народа, – она сама по себе аморальна. И наличие в ней тайны аморально. Потому что эти деньги, извиняюсь, не только ваши, господин Геращенко, это и наши деньги. И поэтому делать тайну из того, что будет с моими сбережениями, – аморально. Это мое имущество! И это – нарушение заповеди «не укради»!

– Хорошо. Вот ты сидишь, например, на переговорах с кем-то; ты же не говоришь сразу чуваку: «Минимальная цена, до которой я готов опуститься, вот такая». Вместо этого гонишь, что овес нынче дорог, начинаешь человека лечить и разводить на бабки. Он думает: хер с ним, пожалею бедного Альфреда Рейнгольдыча, дам ему скидочку.

– Нет, я не согласен.

– Как, ты не согласен? Ты же его обманываешь.

– Каким образом?

– Ну как? Это же особенность бизнеса – купить дешевле, продать дороже.