Читаем Ярость валькирии полностью

Устроившись на табуретке, она закинула ногу на ногу и сообщила, что готова ответить на все вопросы, даже самые неудобные.

— Понимаете, — заметила она, сжимая в ладонях кружку с чаем. — Володя — реально Гений! С большой буквы! Хотя кому я это рассказываю? Вы же не видели его полотен!

— Ну почему же? — осторожно встрял Кирилл. — Я видел.

Лидочка повернулась и с интересом оглядела его с головы до ног.

— Правда? — не без иронии осведомилась она. — И что? Вы не согласны, что он Гений?

— Мне сложно судить! — нашелся Кирилл. — По-моему, все относительно! Хотя я не очень разбираюсь в живописи.

— Да? — презрительно подняла бровь Лидочка. — Тогда примите, как данность: Володя — гениален. Нам, простым смертным, вряд ли дано ощутить всю мощь его дарования.

Она отставила кружку и вынула из сумочки с оторванной ручкой пачку тонких сигарет, глянула вопросительно на Навоева.

— Можно?

— Да, конечно! — засуетился капитан и подвинул ей грязное блюдечко с кофейными разводами. — Лидия Михайловна…

— Ну что вы, какая Михайловна? — сконфузилась Лидочка. — Просто Лидия. Хотя и это слишком официально.

Навоев щелкнул зажигалкой, и Лидочка, изящно оттопырив пальчик, прикурила сигарету. Затянувшись, выпустила сладковатое облачко дыма. Кирилл немедленно чихнул. Навоев покосился на Миронова с укором и ласково осведомился:

— Лидия, скажите, что вас связывает с Кречинским кроме восхищения его талантом?

Лидочка криво улыбнулась:

— Послушайте, Илья… Вы же позволите называть вас просто Ильей? Тем более я все равно не запомнила ваше отчество. Вы хотите знать, состояла ли я в близости с Володей? Честно скажу — да! И в то же время — нет!

— Как это? — опять нетактично влез в разговор Кирилл.

Лидочка не обратила на него внимания.

— Разве можно считать близостью общение с богом? Знаете, в мифологии небесные обитатели частенько принимали облик простых смертных или даже животных. Зевс, например. У него любимым занятием было превращаться в разных зверей. Например, в змея, и в таком облике совратить Деметру, или в быка. Так он соблазнил Персефону. Вы знали об этом? Хотя вряд ли этому учат в институте милиции.

— Сейчас нет милиции! — вмешался Кирилл. — Давно уже!

— Миронов, помолчи, а? — не выдержал Навоев. — Мне вот про богов очень интересно. Лидия, значит, вы, так сказать, согрешили с богом? Простите, конечно, мою фривольность…

— Ничего страшного! — Глаза Лидочки оживленно блеснули. — Этого не нужно стыдиться. На протокольном языке это звучит сухо и бесстрастно: гражданка Павина вступила с гражданином Кречинским в сексуальную связь. Но это вполне объяснимо! Он — учитель, я — ученица! Такое случается сплошь и рядом! Сначала начинаешь смотреть на своего учителя как на привлекательного мужчину, а затем как на что-то большее.

— И давно вы, кхе-кхе, смотрели на него как на что-то большее?

Лидочка с задумчивым видом выпустила облачко дыма в потолок, затушила сигарету о блюдечко, повела плечами и вдруг томно потянулась. Навоев, надо отдать ему должное, даже не дрогнул.

— Вы хотите знать, давно ли я занимаюсь с Володей сексом, верно? — уточнила Лидочка. — Давно! Целую вечность.

Глаза ее мечтательно затуманились. А Кирилл мысленно выругался:

«Черт! Какие же бабы дуры! Как можно считать пропойцу Кречинского привлекательным, да еще заниматься с ним сексом? Впрочем, у богемы свои заскоки, порой неподвластные разуму!»

— Что вы имели в виду, когда говорили: «Я — его ученица»? — спросил Навоев.

— Ах, господи, все очень просто! Я брала уроки живописи у Володи, — с досадой пояснила Лидочка. — Чего скрывать, особого таланта у меня нет, но с какого-то момента он открыл мне свою душу, и я стала ему помогать, оберегать и даже, не побоюсь этого слова, вдохновлять его.

— А как же законная жена? Отчего же она не вдохновляла ваше божество? — продолжал допытываться Навоев.

Лидочка покраснела от возмущения:

— Верку его творчество интересовало только с позиции денег. У Володи практически не осталось готовых работ. Только что-то напишет, Верка мигом продаст. Все картины втюхивает то в мэрию, то в администрацию губернатора, а там их дарят кому попало. В родных краях почти ничего не осталось. Разве это правильно?

— Должно быть, неправильно! — сочувственно вздохнул Навоев. — Но раз Кречинский вам доверял, наверняка вы в курсе, чем он занимался в те или иные дни?

Лидочка пожала плечами:

— Я могла бы точнее ответить, если б находилась при нем неотлучно, но у меня работа. Уроки я брала дважды в неделю. Но, честно говоря, иногда вне расписания навещала. Подкормить Володю, в мастерской прибрать…

— Меня, в частности, интересуют несколько дат, — сказал Навоев и заглянул в свои записи: — Двадцать первое ноября, двенадцатое и тридцатое декабря, шестнадцатое, двадцать третье и двадцать шестое января.

Лидочка вынула из сумки телефон в розовом силиконовом чехле, провела несколько раз пальцем по экрану и с сожалением произнесла:

— Боюсь, ничем не смогу вам помочь. В эти дни я у Володи не была и точно к нему не заглядывала. Вот мое расписание!