Читаем Ярость полностью

– Китти? – спросила она. – Эти полицейские… Кажется, вы… – Она осеклась, кое-что вспомнив. Накануне вечером по дороге с пляжа Китти попросила ее остановиться у почты в Хьюмвуде: ей понадобилось послать телеграмму. Однако в окно почты с противоположной стороны улицы Тара видела, что Китти зашла в телефонную будку. Тогда это ее удивило.

– Вы! – ахнула она. – Это вы предупредили полицию!

– Послушайте, дорогая! – вспылила Китти. – Эти люди хотят, чтобы их арестовали. В этом вся соль. А я хочу снять, как их арестуют. Я сделала это ради их самих… – она замолчала и наклонила голову. – Слушайте! Они идут!

Послышалось слабое пение, пение сотен голосов. Полицейские у входа на станцию зашевелились и принялись переглядываться.

– Ладно, Хэнк! – приказала Китти. – Начинаем!

Все члены группы выскочили из машины и разошлись по указанным им местам, прихватив с собой оборудование.

Командовал полицией офицер с золотой цепочкой на шапке. Тара по собственному опыту достаточно хорошо знала полицейские знаки различия, чтобы понять, что это капитан. Он отдал приказ констеблям. Двое направились через улицу к телевизионщикам.

– Снимай, Хэнк! Не выключать камеру! – услышала Тара голос Китти. Пение стало громче. Прекрасный африканский рефрен охотников «Nkosi Sikelel’ i Africa», произносимый тысячами голосов, заставил Тару содрогнуться.

Двое полицейских были на полпути через улицу, когда из-за магазинов и коттеджей показались первые ряды демонстрантов. Капитан торопливо окликнул полицейских.

Протестующие шли рядами по двадцать человек, взявшись за руки и заполнив улицу от тротуара до тротуара, и пели на ходу, а за ними двигалась черная толпа. Одни были в рабочих комбинезонах, другие в рванье, здесь шли и седовласые старики, и подростки. В середине первого ряда, возвышаясь над окружающими, с непокрытой головой, выпрямившись, как солдат, шел Мозес Гама.

Хэнк побежал через улицу, за ним последовал звукооператор. Держа камеру на плече, Хэнк отступал перед Мозесом, продолжая снимать; звукооператор записывал голос, взлетавший в гимне, грозном и величественном; это был голос самой Африки, и лицо Мозеса горело почти религиозным рвением.

Капитан торопливо выстроил своих людей поперек входа с надписью «Только для белых»; полицейские, бледные в лучах раннего солнца, нервно помахивали дубинками. Фронт толпы достиг здания и начал подниматься по ступенькам. Капитан вышел вперед и расставил руки, пытаясь остановить его. Мозес Гама поднял руку. Колонна остановилась, пение смолкло.

Поверх голов Тара видела капитана – высокого мужчину с приятным морщинистым лицом. Капитан улыбался. И это поразило ее прежде всего. Перед тысячами протестующих капитан продолжал улыбаться.

– Послушайте, – возвысил он голос, как учитель, обращающийся к расшалившемуся классу. – Вы знаете, что нельзя так делать, нехорошо. Вы ведете себя, как бузотеры, но я знаю, вы хорошие люди. – По-прежнему с улыбкой он остановил взгляд на людях в первом ряду. – Мистер Длоу и мистер Кандела, вы входите в комитет самоуправления, вам должно быть стыдно! – Он погрозил им пальцем, и те, кого он назвал, опустили головы и стыдливо заулыбались. Атмосфера марша начала меняться. Перед ними был отец, строгий, но милосердный, а они дети, озорные, но в глубине души хорошие и послушные.

– Расходитесь, все. Ступайте по домам, не глупите, – продолжал капитан, и колонна дрогнула. В первых рядах послышался смех, и те, кто неохотно присоединился к маршу, потихоньку начали расходиться. Полицейские позади капитана облегченно улыбались. Толпа колебалась, готовая отступить.

– Боже! – с горечью воскликнула Китти. – Проклятье! И все? Я зря потратила время…

Но тут из первого ряда на ступени поднялась высокая фигура, и раздался громовой голос, заставивший всех замолчать и замереть на месте. Люди перестали смеяться и улыбаться.

– Мой народ! – воскликнул Мозес Гама. – Это твоя земля. И твое божественное право жить в мире и достойно. Это здание принадлежит всем живущим здесь, у вас есть такое же право входить сюда, как у любого другого здесь. Я вхожу – кто со мной?

Из передних рядов послышались отдельные неуверенные возгласы поддержки, и Мозес повернулся к капитану полиции.

– Мы заходим, капитан. Арестуйте нас или посторонитесь.

В этот момент к платформе подошел поезд, полный черных пассажиров, которые высовывались в окна вагонов, приветственно кричали и топали.

– Nkosi Sikelel’ i Africa!– запел Мозес Гама и с высоко поднятой головой прошел под надпись «Только для белых».

– Вы нарушаете закон! – возвысил голос капитан. – Арестуйте этого человека!

Цепочка его подчиненных двинулась вперед, чтобы выполнить приказ. Толпа мгновенно взревела:

– Арестуйте меня! Меня тоже!

Люди бросились вперед, подхватив Мозеса, как волна серфера.

– Арестуйте меня! – кричали они. – Малан! Малан! Придите и арестуйте нас!

Толпа ворвалась во вход, унеся с собой белых полицейских, которые безуспешно пытались противостоять потоку тел.

– Арестуйте меня! – Это превратилось в сплошной рев. – Amandla! Amandla!