Читаем Ярость полностью

Она обнаружила, что отдаляется от других работающих на раскопках. Веселая беззаботность двух студенток, с которыми она делила палатку, начала ее раздражать. Их разговоры были ужасно наивными и детскими, а музыка, которую они бесконечно крутили на миниатюрном магнитофоне, – ужасно громкой и немелодичной, она резала ухо и действовала на нервы.

С разрешения Марион она приобрела отдельную небольшую палатку и поставила ее возле лаборатории, где работала, так что когда у остальных начиналась полуденная сиеста, Тара могла незаметно вернуться к рабочему столу и забыть все свои неразрешимые проблемы, полностью погрузившись в воссоздание единого целого из разрозненных фрагментов. Древность этих осколков как будто успокаивала ее и делала современные трудности тривиальными и неважными.

Именно здесь в самые жаркие дневные часы что-то вдруг перегородило свет, падающий из открытой двери. Тара, сидевшая за столом, раздраженно подняла голову, отбрасывая со лба потные пряди, и вдруг рот у нее пересох, а сердце замерло на несколько долгих мгновений, а потом бешено забилось.

Солнце светило ему в спину, так что он казался высокой тенью, широкоплечий, с узкими бедрами, полный царственного достоинства. Она всхлипнула, вскочила со скамьи, бросилась к нему, обхватила и прижалась лицом к его груди, так что почувствовала щекой биение его сердца. Она не могла говорить, а его голос прозвучал низко и мягко.

– Я был жесток к тебе. Мне следовало прийти раньше.

– Нет, – прошептала она. – Это неважно. Теперь, когда ты здесь, все остальное не имеет значения.

Он остался только на одну ночь. Марион Херст оберегала их от остальных членов экспедиции, так что они оставались одни в ее маленькой палатке, отгородившись от мира и его тревог. Тара в ту ночь не спала: каждое мгновение казалось ей слишком драгоценным, чтобы тратить его на сон.

На рассвете Мозес сказал:

– Скоро я снова должен буду уйти. Ты должна кое-что для меня сделать.

– Все что угодно, – прошептала она.

– Скоро начинается наша кампания неповиновения. Тысячи наших людей пойдут на страшный риск и тяжелые жертвы, но, чтобы эти жертвы не были напрасными, надо привлечь внимание всего мира.

– Что я могу сделать? – спросила Тара.

– По счастливому совпадению, в стране сейчас работает американская телевизионная группа. Она снимает материал для сериала «Внимание, Африка».

– Да, я о них знаю. Они брали интервью…

Она замолчала. Ей не хотелось говорить о Шасе, не сейчас, в эти мгновения драгоценной интерлюдии.

– Они брали интервью у твоего мужа, – закончил он за нее. – Да, я знаю. Однако они почти закончили съемки, и я слышал, что в течение ближайших нескольких дней они собираются вернуться в Соединенные Штаты. Они нужны нам здесь. Пусть снимут нашу борьбу. И покажут ее всему миру – покажут дух нашего народа, его непреклонную волю и стремление бороться с угнетением и бесчеловечностью.

– Чем я могу помочь?

– Сам я не могу подобраться к продюсеру этого сериала. Мне нужен посредник. Надо помешать им улететь. Они обязательно должны заснять наш вызов белым властям, когда мы начнем. Поговори с женщиной, которая руководит съемками. Ее зовут Годольфин, Китти Годольфин, и в течение ближайших трех дней она будет в отеле «Саннисайд» в Йоханнесбурге.

– Я поеду к ней сегодня же.

– Скажи, что время начала еще не согласовано, но как только решение примут, я дам ей знать, пусть будет здесь со своей камерой.

– Я постараюсь, чтобы она была, – пообещала Тара, и он мягко перевернул ее на спину и снова занялся с ней любовью. Это казалось невозможным, но для Тары каждый раз был лучше предыдущего, и когда Мозес отпустил ее и встал с койки, она чувствовала себя слабой, мягкой и теплой, как растопленный мед.

– Мозес, – негромко позвала она. Он перестал застегивать пуговицы своей синей, с открытым воротом рубашки.

– В чем дело? – тихо спросил он.

Надо сказать ему о ребенке, которого она носит. Тара села, позволив смятой простыни сползти до пояса; ее груди, уже отяжелевшие от беременности, под гладкой кожей цвета слоновой кости были покрыты крошечными голубыми венами.

– Мозес, – тупо повторила она, пытаясь собраться с мужеством, чтобы сказать, и он подошел.

– Говори, – приказал он, и храбрость оставила ее. Нельзя говорить: слишком велик риск, что это оттолкнет его.

– Я только хотела сказать тебе спасибо за возможность участвовать в борьбе.

* * *

Связаться с Китти Годольфин оказалось гораздо легче, чем она думала. Тара попросила у Марион пикап и проехала пять миль до ближайшей деревни; отсюда она позвонила из телефонной будки в маленьком однокомнатном помещении почты. Оператор в отеле «Саннисайд» соединил ее с номером, и решительный молодой голос с легким луизианским акцентом отозвался:

– Китти Годольфин. С кем я говорю?

– Я бы предпочла не называть свое имя, мисс Годольфин. Но хотела бы встретиться с вами как можно скорей. У меня есть для вас сюжет, очень важный и драматичный.

– Когда и где вы хотите встретиться?

– Мне потребуется два часа, чтобы добраться до вас.

– Буду ждать, – сказала Китти Годольфин.

Все оказалось легче легкого.