Читаем Ярость полностью

Поговорим о детях без школ и о матерях без надежды.

Поговорим о налогах и пропусках.

Поговорим о голоде и болезнях.

Поговорим о тех, кто работает под палящим солнцем и в темных недрах земли.

Поговорим о тех, кто живет в рабочих поселках, вдали от своих семей.

Поговорим о голоде, о слезах и о жестоких законах буров.

* * *

Целый час он держал их в руках, а толпа молча слушала, только изредка раздавались стоны и невольные болезненные вздохи, а иногда гневный рев. К концу речи Виктория обнаружила, что плачет. Слезы свободно и бесстыдно бежали по ее запрокинутому прекрасному круглому лицу.

Закончив, Мозес, обессиленный и потрясенный собственной страстью, опустил руки и склонил подбородок на грудь, и зал объяла мертвая тишина. Все были слишком взволнованы, чтобы кричать или аплодировать.

В этой тишине Виктория вдруг поднялась на сцену и повернулась к толпе.

– Nkosi sikelel’ i Africa, – запела она.

«Боже, спаси Африку». Оркестр мгновенно подхватил припев, и великолепные голоса африканцев слились в потрясающий хор. Мозес Гама подошел к Виктории, взял ее за руку, и их голоса слились.

Им потребовалось почти двадцать минут, чтобы выйти из зала: тысячи человек хотели прикоснуться к ним, услышать их голоса, стать частью их борьбы.

И, конечно, за один вечер прекрасная зулусская девушка в пламенеющем алом платье стала частью почти мистической легенды о Мозесе Гаме. Те, кому посчастливилось побывать на том вечере, рассказывали тем, кто не присутствовал, как царственно она выглядела, когда стояла и пела перед ними, – королева, достойная высокого черного императора рядом с ней.

– Я никогда ничего подобного не испытывала, – сказала Вики, когда они наконец снова остались одни и маленький сине-красный фургон двинулся по главному шоссе обратно к Йоханнесбургу. – Их любовь к тебе так сильна… – Она помолчала. – Невозможно описать.

– Иногда она пугает, – согласился он. – Они возлагают на меня очень тяжелую ответственность.

– Думаю, ты вообще не знаешь, что такое страх, – сказала она.

– Знаю. – Он покачал головой. – Знаю лучше многих. – И тут же сменил тему: – Который час? Надо найти где поесть до комендантского часа.

– Еще только девять, – удивилась Виктория, подставив часики под свет уличного фонаря и посмотрев на циферблат. – Я думала, гораздо позже. Мне кажется, за один короткий вечер я прожила целую жизнь.

Впереди блеснула неоновая надпись «Кукольный домик. Драйв-ин. Вкусная еда» [34]. Мозес сбросил скорость и свернул на стоянку. Он на несколько минут оставил Вики, чтобы подойти к прилавку ресторана в виде кукольного домика, и вернулся с гамбургерами и кофе в двух бумажных пакетах.

– Как хорошо! – сказала она, набив рот гамбургером. – Я не сознавала, что так проголодалась.

– А что же кость, которой ты мне угрожала? – спросил Мозес на беглом зулусском.

– Ты говоришь по-зулусски! – Она удивилась. – Не знала. Когда ты научился? – спросила она на том же языке.

– Я говорю на многих языках, – ответил Мозес. – Если я хочу обращаться ко всем, другого пути нет. – И он улыбнулся. – Однако, девушка, не увиливай. Расскажи про эту кость.

– Так глупо об этом говорить после всего, что с нами было сегодня вечером… – Вики замялась. – Я собиралась спросить, почему ты послал брата говорить с моим отцом, прежде чем что-нибудь сказать мне. Понимаешь, я не деревенская девушка из крааля. Я современная женщина и живу своим умом.

– Виктория, в нашей борьбе за освобождение мы не должны отказываться от своих традиций. Я поступил так из уважения к тебе и к твоему отцу. Прости, если это тебя оскорбило.

– Я немного рассердилась, – призналась она.

– Поможет ли, если я спрошу тебя сейчас? – Он улыбнулся. – Ты все еще можешь отказаться. Прежде чем мы пойдем дальше, подумай как следует. Если ты выйдешь за меня, ты выйдешь за наше дело. Наш брак станет частью борьбы нашего народа, дорога перед нами будет трудна и опасна, и ее конца мы никогда не увидим.

– Мне не нужно думать, – негромко ответила она. – Сегодня, когда я стояла перед нашими людьми, держа тебя за руку, я поняла, что для этого и родилась.

Он взял обе ее руки в свои и привлек Викторию к себе, но их губы не успели соприкоснуться: мощный белый луч света упал на их лица. Они удивленно отшатнулись друг от друга, закрывая глаза руками.

– Эй, что это? – воскликнул Мозес.

– Полиция! – ответил голос из темноты за открытым боковым окном. – Выходите оба!

Они вышли из фургона. Мозес обошел капот и встал рядом с Викторией. Он увидел, что, пока они были заняты друг другом, на стоянку въехал и остановился у ресторана полицейский пикап. Четверо полицейских в синих мундирах, с фонариками, проверяли сидящих во всех машинах на стоянке.

– Покажите ваши пропуска, оба!

Констебль перед ними по-прежнему светил им в глаза, но, несмотря на луч, Мозес чувствовал, что полицейский очень молод.

Он сунул руку во внутренний карман, Виктория порылась в сумочке, и оба протянули констеблю свои книжечки-пропуска. Тот осветил их фонариком и стал внимательно изучать.