Читаем Ярость полностью

Люди, за которыми они шли, потеряли бдительность. Вначале они возвращались назад и путали след, раздваивали его и так искусно перепрыгивали, что даже Матату с трудом читал эти знаки – но теперь чувствовали себя уверенно и в безопасности. Бросали по дороге, пожевав, сочные стебли бамбука, оставляли зияющие надрезы на растениях и глубокие следы, ступая тяжело от усталости, и Матату шел по их следу, как по бетонной дорожке. Один из беглецов даже облегчился на тропе, не позаботившись прикрыть свои экскременты, и от них еще шло тепло. Матату улыбнулся Шону через плечо и сделал рукой жест, означавший «Очень близко».

Шон раскрыл ударный механизм двуствольного «гиббса», не позволяя ему щелкнуть. Он достал из казенника два патрона в медных гильзах и заменил их двумя другими, из кожаной сумки для боеприпасов. .577-миллиметровые патроны толще большого пальца человека, кургузые тупоносые головки пуль покрыты слоями меди и тонкого свинца, так что, встретившись с живой плотью, разрывают ее, оставляя обширные раны и нанося смертельный урон жизненно важным органам. Этот небольшой ритуал смены патронов был одним из суеверий Шона – он всегда так делал, сближаясь с опасной дичью. Так же неслышно и осторожно, как раскрыл, он закрыл ружье и оглянулся на двоих людей за собой.

Белки глаз Алистера блестели на зачерненном лице. Он держал автомат «брен» [98]. Шон не смог отучить Алистера от него. У автомата неудобный длинный ствол и большой вес, но Алистер любит автоматическое оружие.

– Когда я иду за Микки-Маусом, мне нравится превращать воздух в свинец, – объяснял он со своей ленивой улыбкой. – Ни у кого не будет шанса заткнуть мои яйца мне в рот.

Замыкавший цепочку Рей Харрис поднял большой палец, но пот и дождь проедали светлые полоски в смеси жира и сажи на его лице, и даже сквозь маскировку Шон видел, как тот осунулся от страха и усталости.

«Старик становится ни на что не годен, – бесстрастно подумал Шон. – Скоро придется отпустить его на травку, пастись».

Рей держал ручной пулемет «стерлинг» [99]. Шон подозревал, что Рею просто не удержать более тяжелое оружие. «В бамбуке он стреляет в упор», – объяснял свой выбор Рей, и Шон не стал с ним спорить или говорить, что маленькая девятимиллиметровая пуля срикошетит от любой веточки, что в густой растительности пуля просто застрянет, тогда как тяжелые пули «гиббса» пробьют и ветку, и живот Микки-Мауса за ней, а короткий двадцатидюймовый ствол лучше всего подходит для действий в бамбуке: его легко поворачивать, не рискуя задеть за ветвь.

Шон негромко щелкнул языком, и Матату двинулся по следу своей валкой, мягкой походкой, которой без устали шел день и ночь. Они пересекли еще один густо заросший бамбуком кряж, и в долине за ним Матату снова остановился. В густой тьме Шону пришлось подойти к нему и опуститься на колени, чтобы осмотреть то, на что показывал следопыт. Но даже после того как Матату ему показал, Шону потребовалась почти минута, чтобы понять: справа к следу присоединяется другой.

Шон жестом подозвал Рея и прошептал ему на ухо:

– К ним присоединилась еще одна группа Микки-Маусов, вероятно, из базового лагеря. Восемь человек, три женщины, так что всего тринадцать. Счастливое число.

Пока он говорил, свет окончательно померк и снова пошел дождь; он мягко лился с пурпурно-черного неба. Через пятьсот ярдов Матату снова остановился. Шон едва видел светлую ладонь своей правой руки, когда давал сигнал к остановке. Ночь совершенно поглотила след.

Белые люди нашли для себя древесные стволы, к которым можно было прислониться; они расселись лицами наружу защитным кругом. Матату Шон взял под свой плащ из обезьяньих шкур, как усталую охотничью собаку. Костлявое тело пигмея было холодным и влажным, как форель, только что выловленная в ручье, и пахло от него травами, перегнившей листвой, дикими животными. Поели сухого, жесткого соленого мяса буйвола и черствых кукурузных лепешек, взятых из сумок, и спали, делясь телесным теплом, а капли дождя падали на мех над их головами.

Матату коснулся щеки Шона, и тот мгновенно проснулся в полной темноте, сразу сняв с предохранителя «гиббс», лежавший на коленях. И сидел неподвижно, настороженно прислушиваясь.

Рядом с ним Матату принюхался, и спустя мгновение Шон сделал то же самое.

– Древесный дым? – прошептал он, и оба встали.

В темноте Шон прошел туда, где лежали Рей и Алистер, и поднял их. Они двинулись вперед в ночи, держась за пояс идущего впереди, чтобы не потеряться. Запах дыма то наплывал, то пропадал, но становился сильнее.

Матату потребовалось почти два часа, чтобы, используя обоняние и слух, точно засечь лагерь мау-мау, и в конце концов они увидели слабый блеск углей костра. Хотя капель в зарослях бамбука заглушала звуки, они тем не менее слышали их: негромкий кашель, приглушенный храп, бормотание женщины в кошмаре, – и Шон с Матату расставили всех по позициям.