Читаем Ярость полностью

– Мы хотим поговорить с вашими офицерами, – сказал черный молодой человек в первом ряду у закрытых ворот. Он вцепился пальцами в сетку, а толпа за ним так сильно прижала его к ограде, что большие высокие ворота тряслись и дрожали.

Начальник отделения вышел из дежурки и направился к воротам. Лотар шел в шаге за ним. Вместе они пересекли двор и остановились у ворот.

– Это незаконное сборище, – обратился начальник к молодому человеку, который их позвал. – Вы должны немедленно разойтись.

Он говорил на африкаансе.

– Все гораздо хуже, офицер, – улыбнулся молодой человек. Он отвечал на английском, и это была рассчитанная провокация. – Видите ли, ни у кого из нас нет пропусков. Мы их сожгли.

– Как тебя зовут? – по-прежнему на африкаансе спросил начальник.

– Рейли Табака, я секретарь местного отделения Панафриканского конгресса и требую, чтобы вы арестовали меня и всех тех, кто пришел со мной, – ответил Рейли на беглом английском. – Откройте ворота, полицейский, и впустите нас в ваши тюремные камеры.

– Я даю вам пять минут на то, чтобы разойтись, – угрожающе сказал начальник.

– А иначе что? – спросил Рейли Табака. – Что будет, если мы не послушаемся?

Толпа за ним начала скандировать:

– Арестуйте нас! Мы сожгли свои dompas. Арестуйте нас!

Что-то произошло, в тылу толпы послышались иронические возгласы и громкий смех, и Лотар забрался на капот ближайшего полицейского «лендровера», чтобы посмотреть через головы.

Небольшая колонна из трех крытых грузовиков, полных полицейских в мундирах, свернула с боковой дороги и теперь медленно прокладывала путь сквозь толпу. Плотные ряды перед высокими грузовиками расступались неохотно, но Лотар испытал облегчение.

Он спрыгнул с капота и отправил к воротам взвод своих людей. Мятежники били кулаками по стальным бортам проходящих грузовиков, смеялись, кричали и отдавали салют АНК. Тысячи ног подняли вокруг грузовиков облако тонкой пыли.

Люди Лотара, преодолевая давление черных тел, открыли ворота и, как только грузовики проехали, снова закрыли их, а толпа бросилась им навстречу.

Лотар оставил начальника говорить с вожаками толпы, а сам пошел размещать вновь прибывших по периметру двора. Все прибывшие были вооружены. Самых опытных и спокойных Лотар оставил на грузовиках, откуда можно было вести обстрел по всем четырем сторонам изгороди.

– Сохраняйте спокойствие, – повторял он. – Все под контролем. Просто выполняйте приказы.

Разместив подкрепление, он тотчас вернулся к воротам; начальник отделения по-прежнему спорил с вожаками собравшейся за воротами толпы.

– Мы не уйдем отсюда, пока вы нас не арестуете или пока не отменят закон о пропусках.

– Не говори глупости, парень! – рявкнул начальник. – Ты знаешь, что это невозможно.

– Тогда мы остаемся, – сказал Рейли Табака, и толпа за ним начала скандировать:

– Арестуйте нас! Арестуйте нас! Сейчас же!

– Я разместил новых людей на позициях, – негромко доложил Лотар. – Теперь у нас почти двести человек.

– Даст Бог, хватит, если эти рассвирепеют, – ответил начальник и с тревогой оглянулся на людей в форме. По сравнению с людским морем за воротами они казались очень незначительными и маленькими.

– Я достаточно долго спорил с вами, – он снова повернулся к толпе за воротами. – Вы должны немедленно увести этих людей. Это приказ полиции.

– Мы остаемся, – любезно ответил Рейли Табака.

Утро длилось, жара усиливалась, и Лотар чувствовал, как жара, жажда, пыль и пение растят напряжение и страх его людей. Каждые несколько минут в толпе, словно в течении реки, возникал небольшой водоворот и расходился и всякий раз изгородь тряслась и раскачивалась, а полицейские трогали оружие и переступали на жарком солнце. В течение утра дважды прибывали подкрепления, и толпа пропускала их; теперь за оградой собралось почти триста полицейских в форме. Но вместо того чтобы рассеяться, толпа росла: все те, кто прятался в домах пригорода, побежденные любопытством, присоединились к большинству.

После каждого нового прибытия грузовиков споры и тщетные приказы разойтись начинались заново, и на жаре, в нетерпеливом ожидании настроение толпы постепенно менялось. Улыбки исчезли, пение сменило тон: зазвучали свирепые воинские песни. По толпе расходились слухи: перед ними выступит Роберт Собукве, Фервурд приказал отменить пропуска, Мозеса Гаму выпустили из тюрьмы – и все торжествовали, радовались и пели, а потом ворчали и отступали, когда слух не подтверждался.

Жгучее солнце достигло зенита, запах толпы приобрел отчетливый мускусный африканский оттенок, чуждый и одновременно ужасно знакомый.

Белые полицейские, с утра стоявшие под солнцем, достигли предела нервного напряжения и всякий раз, как толпа налегала на хрупкую проволочную сетку, начинали суетливо двигаться, один или два без приказа вставляли обоймы и высоко поднимали автоматы, нацеливая их на толпу. Лотар видел это, он ходил вдоль рядов и приказывал разрядить оружие.

– Скоро нам придется что-то сделать, сэр, – сказал он начальнику. – Так не может продолжаться: кто-нибудь сорвется.