Читаем Ярость полностью

– На этот раз действительно кажется, что ваш христианский бог нам благоприятствует. – Ведя «шевроле» по забитым улицам – был понедельник, – Мозес наблюдал за Тарой в зеркало заднего обзора. – Время мы рассчитали превосходно. В тот момент, когда английское правительство, поддерживаемое прессой и всем народом, наконец признало наши права, мы нанесем первый удар во имя свободы.

– Я боюсь, Мозес, боюсь за тебя и за всех нас.

– Время страха прошло, – ответил он. – Сейчас время храбрых и решительных, потому что не угнетение и рабство порождают революцию. Урок ясен. Революция возникает из ожиданий лучшего. Триста лет мы покорно и устало терпели угнетение, но сейчас этот англичанин показал нам отсвет будущего, его золотых обещаний. Он дал нашему народу надежду, и завтра, после того как мы уничтожим самого злого в долгой мучительной истории Африки человека, когда Фервурд будет мертв, грядущее наконец будет принадлежать нам.

Он говорил тихо, но с необыкновенной силой, и у нее кровь застывала в жилах и стучала в ушах. Она испытывала подъем, но и печаль, и страх.

– Многие погибнут вместе с ним, – прошептала она. – Мой отец. Неужели его нельзя спасти, Мозес?

Он ничего не сказал, но Тара видела в зеркале его взгляд и не могла перенести презрения. Потупилась и прошептала:

– Прости… Я буду сильной. Больше не стану об этом. – Но Тара продолжала мучительно размышлять. Должен найтись способ в решающий момент увести отсюда отца, но повод должен быть очень убедительный. Глава оппозиции, Блэйн обязан присутствовать при столь значительном событии, как выступление Фервурда. Размышлениям Тары помешал Мозес.

– Хочу, чтобы ты повторила, что должна сделать, – сказал он.

– Да сколько же можно, – слабо возразила она.

– Не должно быть никакого непонимания. – Тон его был свирепым. – Делай, что я говорю!

– Как только начнется заседание – чтобы мы были уверены, что Шаса нам не помешает, – мы обычным путем заходим в его кабинет… – Мозес кивал, слушая, как она перечисляет подробности, и поправлял ее в мелочах. – Я выйду из кабинета ровно в десять тридцать и пойду на галерею для посетителей. Мы должны быть уверены, что Фервурд на месте.

– Пропуск у тебя с собой?

– Да. – Тара раскрыла сумочку и показала ему. – Как только Фервурд встанет и начнет речь, я вернусь в кабинет через потайную дверь. К этому времени ты… – Ее голос дрогнул.

– Продолжай, – хрипло приказал он.

– …подсоединишь детонатор. Я подтверждаю, что Фервурд на месте, и ты… – Она снова замолчала.

– Я сделаю то, что должен сделать, – закончил он за нее и продолжил: – После взрыва воцарится полная паника и смятение… первому этажу будет причинен огромный ущерб. Не будет ни порядка, ни полиции, ни службы безопасности. Все это – достаточно долго, чтобы мы смогли спуститься на первый этаж и беспрепятственно выйти из здания, как большинство других уцелевших.

– Когда ты покинешь страну, я смогу быть с тобой, Мозес? – умоляюще спросила она.

– Нет. – Он решительно покачал головой. – Мне понадобится передвигаться быстро, а ты будешь нас задерживать и подвергать риску. Здесь ты будешь в большей безопасности. Но мы расстанемся ненадолго. После уничтожения белых рабовладельцев наш народ восстанет. Молодые командиры «Umkhonto we Sizwe» находятся на местах и готовы призвать народ к революции. Миллионы наших людей одновременно выйдут на улицы. Когда они захватят власть, я вернусь. И тогда ты займешь высокое положение рядом со мной.

Поразительно, до чего наивно она воспринимает мои заверения, мрачно думал Мозес. Только одурманенная женщина может не понимать, что служба безопасности сразу схватит ее и будет жестоко допрашивать. Но это неважно. Вместе с Фервурдом погибнет и муж Тары Кортни, и она станет для него бесполезна. Однажды, когда страной будет править Африканский национальный конгресс, ее именем – именем белой женщины-мученицы – назовут улицу или площадь, но сейчас ею можно пожертвовать.

– Дай мне слово, Мозес, – взмолилась она.

Голос его звучал вкрадчиво и обнадеживающе:

– Ты хорошо поработала, сделала все, о чем я просил. При первой же возможности ты и твой сын займете свое место рядом со мной. Даю слово.

– О Мозес, я тебя люблю, – прошептала она. – Я всегда буду тебя любить.

Когда Мозес повернул «шевроле» на стоянку для членов парламента, Тара откинулась на спинку сиденья и приняла обличье холодной белой дамы. Констебль у входа увидел пропуск на ветровом стекле и почтительно приветствовал машину.

Мозес остановил автомобиль на обычном месте и выключил двигатель. До начала заседания предстояло ждать пятнадцать минут.

* * *

– Осталось десять минут, мистер Кортни, – сказала Триша по внутренней связи. – Вам пора выходить, если не хотите опоздать к началу речи премьер-министра.

– Спасибо, Триша.