Читаем Ярославичи полностью

Летний город я видела только на киноэкране. И верно, отснятый с воздуха, он очень красив. Хорошо видны лучи зеленых улиц, ленты рассекающих Пошехонье рек, площадь с ее постройками, окрестные равнины, нивы, леса, луга, на них стада беломордых коров.

Но мне он понравился и зимой, заснеженный, с реками, скованными льдом, когда только по моторкам на берегах можно догадаться о рыбацком раздолье. Едут сюда рыбаки зимой автобусами, машинами, со сверлами, рюкзаками, тюками палаток в заплечных мешках. В автобусе, которым я добиралась от Рыбинска до Пошехонья, тоже ехало несколько рыбаков. Заветренные, крепкие, сосредоточенные, они сошли у деревни Крестцы, в пятнадцати километрах от города. Сидевший рядом со мной пожилой человек сказал, что это излюбленное место рыбаков.

Сосед мой ехал навестить восьмидесятилетних родителей, вез им гостинцы в маленьком рюкзачке, который он суетливо пристраивал возле ног. Работал он раньше в своем леспромхозе, поблизости от родных, и даже не на валке, вроде бы сучкорубом. Как вырубили свои-то леса, те, что вдоль рек, он перебрался в Калинин. Там теперь рубят, да нет, не в городе, в области, ближе к Москве. А в рюкзаке — дефицит, везет из Москвы. Он старикам помогает, особенно осенью и весной, когда огороды. Ну и себе мешка три-четыре картошки берет, своя-то она вкуснее.

Итак, Венеция Венецией, пусть она остается сама по себе, а Пошехонье-Володарск имеет свое самостоятельное лицо, пока еще не разрушенное порой уж больно смелым и произвольным вмешательством в сложившийся старый ансамбль одолеваемых честолюбием зодчих.

Да, здесь, в Пошехонье, была оставлена его историческая планировка екатерининской поры. Мемориальный сквер и новое низкое здание райкома партии вписались в нее так же, как в Ярославле вписалось прекрасное здание обкома партии в ансамбль старой Ильинской площади, названной нынче Советской, за что архитекторы награждены Государственной премией РСФСР.

И это еще более обогатило, облагородило город...

Название Пошехонье пошло от реки Шехони — Шексны, в долине который лежали лесистые, болотистые места с большим количеством рек. Центром этих угодий считалось село Пертома, которое числилось в списках родовых имений Ивана Грозного. Известны же эти места были еще с времен удельной Руси. В один из своих периодов жизни носили громкое имя: Шехонское княжество.

Пертома была торговым селом. Лен, лес, полотна, мясо и масло — вот главный продукт, производимый местными жителями. Издревле здесь было развито скотоводство, чему способствовали луговые угодья, богатые душистыми и сочными кормовыми травами.

Село торговало и овсом — корм лошадей, бывших в те времена да и в нашу эпоху до тридцатых годов не только главной тягловой силой, но и основным гужевым видом транспорта.

Пошехонцы ходили обозами на «ярмонки» в Ярославль и Ростов, торжище которого долгое время было одним из крупнейших в России. Многие тысячи голов скота размещались вдоль берегов необъятного «тинного моря», озера Неро, оглашая окрестности ревом, ржаньем, блеяньем и другими криками, издаваемыми привезенной на продажу живностью.

Были и свои, пошехонские «ярмонки» в селении, когда на продажу выставлялось все, что производилось в этом краю: бондарные, скорнячные, кузнечные, гончарные и прочие изделия, а также товары рукодельниц. Особенно славились по стране пряхи своими холстами, готовили их в течение целого года, несли на продажу кусками, каждый кусок в пятнадцать аршин длиной. На ярмарках, проводившихся во многих пошехонских селениях, продавались десятки тысяч кусков суровых и белых полотен, сотканных на старинных кроснах обитательницами сел, слобод, деревень, погостов.

По старым топографическим описаниям, в конце XVIII века тут было около тысячи двухсот различных населенных пунктов, включая сюда усадьбы в один или несколько домов, носивших название «сельцо».

Пертома стала зваться Пошехоньем после того, как Петр Первый для удобства управления разделил Россию на одиннадцать губерний и пятьдесят уездов. Стала Пертома городом, но заштатным, без уезда. Екатерина Вторая придала ей статут уездного, с гербом, в который входил и медведь с секирой — символ могущества ярославского.

Медведь и нынче не только символ для пошехонцев. Тогда же в пути, в непритязательно-доверительном разговоре, одна из общительных жительниц Пошехонья, расхваливая свое лесное Гаютино, лежащее рядом с Вологодской землей, взялась уверять, что и теперь не раз встречала медведя в лесу.

— Он от людей обноковенно уходит. Не помню случая, чтобы когда человека задрал, только не нужно бежать. Стой тихо, он сам уйдет. Коров двух-трех иной раз, случается, задирает за лето. Это бывает, а чтобы на человека... Одни браконьеры, баят, мол, зверя убили, что шел на них на дыбах. Он на дыбы-то встает, когда его растревожат. А ты не трожь его, и он не тронет. — И смотрела осуждающе, круглолицая, «белотельная», настоящая ярославна, о которых говорили когда-то в шутку, что они извели три пуда мыла, заботясь смыть родимое пятнышко.