Читаем Ярослав Мудрый полностью

Русские источники (летопись и «Сказание о Борисе и Глебе»), описывая это последнее бегство Святополка, изображают страшную, почти апокалиптическую картину чудовищных мук, принятых князем-убийцей в возмездие за совершенные им преступления. «И когда бежал он, напал на него бес, и расслабил кости его, и не мог сидеть на коне, и несли его на носилках. Принесли его к Берестью бежавшие с ним; он же говорил: „Бегите со мною. Гонятся за нами!“ И отроки его посылали узнать: „Гонится ли кто за нами?“ И не было никого, гонящегося вслед. И бежали с ним [дальше]; он же, в немощи лежа и привставая, говорил: „Вот, гонятся, ох, гонятся, бегите!“ Не мог оставаться на одном месте, и пробежал Лядскую (Польскую. — А. К.) землю, гонимый Божьим гневом, прибежал в пустыню меж Ляхи и Чехи, и в том месте испроверг зло (неправедно. — А. К.) живот свой. Праведный суд постиг его, неправедного; по отшествии от света сего принял муки окаянного… Посланная на него пагубная кара немилостиво смерти его предала. И по смерти вечно мучим есть связан. Есть же могила его в пустыне и до сего дня, исходит же от нее смрад зол. Се же Бог показал в поучение князьям русским: да если еще то же сотворят, уже слышав обо всем этом, то такую же казнь примут, и даже еще большую…»¹⁰⁶

«Нечестивый бежит, когда никто не гонится за ним… Человек, виновный в пролитии человеческой крови, будет бегать до могилы, чтобы кто не схватил его». Эти слова из Книги притчей Соломоновых (Притч. 28:1, 17) как нельзя лучше подходят к Святополку, каким изображают его летописец и автор «Сказания о Борисе и Глебе». Окаянный князь-убийца принимает на себя все прегрешения и все муки прежних преступников и убийц. Так, сентенция летописца по поводу справедливости совершенного над Святополком божьего наказания почти дословно извлечена из древнерусского перевода «Хроники» Георгия Амартола, византийского исторического сочинения IX века, получившего распространение в Киевской Руси уже в XI столетии: «Праведный суд постиг его, неправедного…» и т. д. Так описана в «Хронике» Амартола смерть окаянного иудейского царя Ирода¹⁰⁷. Святополк уподобляется и другим убийцам и преступникам, известным из Священного Писания: Каину, Ламеху, а также Авимелеху, незаконнорожденному сыну иудейского царя Гедеона, убившему семьдесят своих братьев. С последним он прямо отождествляется: «Сей же Святополк — новый Авимелех, родившийся от прелюбодеяния и избивший братию свою, сыновей Гедеоновых». Автор «Сказания о Борисе и Глебе» находит в истории еще одну убийственную параллель преступления Святополка: «…Как и Иулиан цесарь (римский император Юлиан Отступник. — А. К.), который много крови святых мучеников пролил, горькую и бесчеловечную смерть принял: не ведомо от кого прободен был копьем в сердце, — так и этот: не ведомо от кого бегая, злострастную смерть принял».

Если судить по летописи и по Житиям Бориса и Глеба, то получается, будто в Древней Руси известна была и могила Святополка, которая находилась где-то в пустыне «между Чехы и Ляхы» и от которой исходил «смрад зол» (или, по версии новгородского летописца, «дым»). Диакон Нестор, автор «Чтения о святых Борисе и Глебе», сообщал даже об известной в его время «раке» (гробнице) окаянного князя, ссылаясь при этом на каких-то очевидцев: «Ибо бывает смерть грешнику люта: многие ведь говорят, что в раке его видели, как и Ульяния законопреступного» (то есть Юлиана Отступника)¹⁰⁸.

В свое время предпринимались попытки более или менее точно определить местонахождение упомянутой летописцем «пустыни», в которой якобы был похоронен Святополк. Однако оказалось, что выражение «между Чехы и Ляхы» является поговоркой, известной как западным, так и восточным славянам, и означает эта поговорка «невесть где», «где-то очень далеко»¹⁰⁹. Иными словами, летописец не знал точно ни обстоятельств гибели беглого русского князя, ни места, где это произошло. Он описывал кончину Святополка на основании имевшихся у него описаний гибели других злодеев и душегубов — такой, какой она, по его мнению, должна была быть. Из всего этого летописного описания мы можем извлечь лишь два относительно бесспорных факта: первый касается пребывания Святополка в Берестье; второй — его гибели вне Берестья, скорее всего, где-то западнее, в польских пределах. Именно так, без всякого нагромождения ужасающих подробностей, изображал кончину русского князя польский хронист XVI века Мацей Стрыйковский, пользовавшийся русскими, а возможно, и какими-то несохранившимися польскими источниками: Святополк, по его словам, «бежал в Брес, к наместникам Болеслава; оттуда же отправился к королю в Гнезно, хотя просить помощи, но в пути, внезапною болезнью поражен был, умер»¹¹⁰.