Читаем Ярослав Галан полностью

Жизнь есть жизнь, и она, к великому сожалению комиссаров охранки, убеждала викновцев как раз в противном тому, что было охранникам приказано «блюсти» и «непоколебимо защищать».

Можно было конфисковать у «подозрительных» потрепанные от бесконечного хождения по рабочим рукам томики Ленина. Но мысли и убеждения нельзя закрыть на замок, пример жизни восточного соседа оказывался убедительным.

Когда некий пан Чернява, чревовещатель «незыблемых» идеалов национализма, выпустил мерзопакостную книжонку «На Востоке — мы!», прозрачно намекая, что экономические и нравственные принципы капитализма рано или поздно восторжествуют на всей многогрешной земле, Галан ответил многоопытному политическому провокатору статьей-памфлетом, озаглавленным весьма недвусмысленно: «Нет, на Востоке — мы!»

Подобная категоричность казалась пану Черняве кощунственным издевательством над его столь смело и стройно построенной концепцией. И к тому же столь сладостно-перспективной. Будущий мир, по мысли Чернявы, после «свержения власти большевиков» станет походить на «кафешантанный рай» с обилием ресторанов, где пана Черняву будут развлекать «танцовщицы из Гаити». Для осуществления этой программы нужно совсем немного: по возможности вырезать большевиков и забрать у Москвы в состав «вильной Украины» Курск, всю Украину, Воронеж, Саратов и Грозный.

— Странно, — пожимал плечами в редакции «Викон» Галан, — почему пан Чернява забыл включить в состав своей «вильной Украины» Японию, Марс с окрестностями и то же Гаити. Ведь танцовщиц для кабаков хлопотно выписывать из-за границы. А так были бы свои — «домашние»…

Александр Гаврилюк, познакомившись с «эпохальными» сочинениями Чернявы, в отличие от Галана решил поговорить с паном в несколько ином эмоциональном ключе: «Украинская буржуазия, которая удрала на чужие свалки от гнева украинского народа, не может освободиться от „патриотических“ мечтаний об Украине. Она Украину „любит“. Ведь на Украине можно бы создать „свое“ правительство, с многочисленными министерствами, для которых требовалось бы много откормленных бычков-помещиков на оплачиваемые и „почетные“ должности… Ведь на Украине были такие уютные, теплые имения. Ведь на Украине могла бы быть „настоящая“ культура. Над Днепром выросли бы совершенно „западноевропейские“ публичные дома… как мечтает об этом писатель-националист пан Чернява, — в чужих публичных домах все же нельзя так распоясываться, как это можно было бы в „родном“. Следовательно, Украину надо „освободить“ обязательно и любой ценой… вернуть всех магнатов на Подолье, Киевщину…» Впрочем, в прогнозах на будущее Галан и Гаврилюк были единодушны: не видать вам ни Киева, ни Грозного как своих ушей, «господа Чернявы, Донцовы и Ко… И не будете вы играть в „шестьдесят шесть“ на Днепрогэсе… и хотя очень хочется вам, погромщики вы щиро-украинские, хлебать кровь трудящихся и насиловать их дочерей — крепко вы брякнетесь, да так, чтобы не встать».

Особенно достается от Галана Донцову. В свое время, рассказывал писатель, Дмитрий Донцов позорно бежал с Украины в Германию. В Берлине хватало и без него безработных «идеологов» — последователей Ницше. Донцов раздумывал, где бы ему осесть поудобнее, и спустя некоторое время решил перебраться во Львов.

Но Львов за это время из «австрийского» стал «польским». Польские власти хорошо знали, кто такой ищущий пристанища «самостийник» Донцов, верный слуга гетмана Павла Скоропадского — зятя германского генерала Эйхгорна, командующего оккупационными силами на Украине. Получить паспорт на въезд в Польшу в те годы было нелегко. Донцов нашел выход. Он написал большую книжку «Основы нашей политики», в которой проводил идею, что украинская «самостийницкая» политика возможна только в сотрудничестве с буржуазной Польшей, с повседневной ориентацией на сильную Польшу Пилсудского. Это была, между прочим, с иронией замечает Галан, руководящая идея правительства Симона Петлюры, того самого, с позволения сказать, правительства, которое еще так недавно воевало за власть с гетманом Скоропадским и продало пилсудчикам Западную Украину. Но все это было чепухой. Самым важным было то, что тезисы Дмитрия Донцова пришлись по вкусу полковникам Пилсудского.

Надо было Дмитрию Донцову как-то себя «реабилитировать» в глазах галицкой общественности. Вот он и начал издавать прерванный военными событиями «Литературно-Науковий Вистник». Получить от польских властей разрешение на издание украинского журнала мог не каждый. Надо было иметь «связи». Их имели петлюровские эмигранты, которые осели со своим «генеральным штабом» в Варшаве. Разрешение Донцову выхлопотали.

Но кто, вы думаете, спрашивает Галан, давал деньги на «Литературно-Науковий Вистник»?

«Полковник» Евген Коновалец!