Читаем Ярко-алое полностью

Канеко Тимур в раздражении одернул рукава одеяния. Нет, он уже смирился, что госпожа супруга одевает его сообразно собственным представлениям об этикете. Это не означало, что он уютно чувствовал себя в официальном хаори-хаками с его плиссированными, похожими на широкие шаровары штанами и расшитой монами накидкой. Тэнгу все забери, такая одежда неполно смотрится без пары мечей, которых пользователь конечно же не носил.

Хотя что наглый полуварвар с мечами, что без, в приторно-традиционной атмосфере дворца Фудзивара он все равно ощущал себя репейником, без зазрения совести пустившим корни на грядке с орхидеями. Не приходилось сомневаться, что эти его ощущения разделяют все окружающие. Как-то даже теплее на душе становится, стоит вспомнить тщательно нейтральное лицо владыки, его тестя. Ляпнул бестактность — и душа радуется.

Тимур повернулся к высокому воину, ожидавшему с ним на ступенях дворца:

— И долго она еще?

Син мученически закрыл глаза. Безнадежно покачал головой.

Ну да. Неисправим. А что, кто-то надеялся на постепенное одомашнивание?

Молодой ками, исполнявший в эти дни роль не столько телохранителя, сколько няньки, легко подбросил на руках завозившуюся недовольно госпожу Акеми. Та, не имея пока собственного мнения о растягивающихся на часы женских сборах, была, как всегда, солидарна с отцом просто из принципа. И, кажется, подумывала, а не возвестить ли о сем недовольным плачем.

— Правильно, госпожа моя, — одобрил дочь советник Канеко. Он всегда ее одобрял. Тоже из принципа. — Одна ты меня понимаешь, Акеми. Умница моя. Первого, кто посмеет при тебе произнести слово «этикет», вызову на дуэль. За нанесение невосполнимого морального ущерба.

Он дернул сидящую на руках ками девочку за блестящую черную прядь, и та недолго думая потянулась в ответ к его кудрям. Высокородная ее мать застала единственное чадо самозабвенно разрушающей с таким трудом запрограммированную прическу отца своего. Молча сносивший все детские выходки Син предупреждающе прочистил горло.

Господин советник повернул неловко склоненную голову (не пытаясь, впрочем, вырваться из загребущих ручек). Как всегда, замер на мгновение, заново удивленный сошедшим к нему — к нему, Тимуру! — сказочным существом. Как всегда, не в силах в голове уложить, что вот эта, эта белоснежная, безмятежная, потерявшаяся во времени женщина — на самом деле его, дикого полуварвара, жена.

Было в этой концепции что-то смутно неправильное.

— Господин, супруг мой. — Когда она начинала говорить подобным тоном, вспомнить о собственном женатом статусе становилось гораздо легче. — Не пора ли нам идти?

Советник Канеко мудро прикусил язык. Осторожно высвободил льняные кудри из цепких пальчиков, пару раз провел пятерней по волосам, пытаясь придать себе должную солидность. В парк он спустился если не с внутренним ощущением собственной важности, то хотя бы демонстрируя все ее внешние признаки. К оным относилась семенящая на три шага позади высокородная жена, а также божественно всевластная наследница и транспортирующий оную невозмутимый ками-хранитель.

Маленькое семейство прошло по дорожке к возвышающимся у водопада каменным тории. Шагнуло под своды.

Храм Фудзивара на горе-драконе встретил их утренней прохладой. Благосклонный поцелуй тумана коснулся щеки. Тимур молча начал подъем по запомнившейся со времен свадьбы дороге. Он не мог не думать о том, сколь многое вместил в себя безумный этот год.

Последние месяцы, конечно, сияли даже на оттеняющем их ярком фоне. Коллеги по тайному совету едва успели смириться с изоляцией планеты и только-только начали верить, что, может быть, как-нибудь с этим придется жить. И тут связь восстанавливается. Вновь — внезапно. Вновь — ставя все с ног на голову.

А советника Канеко даже не упрекнешь. Он предупреждал! И предупреждал публично, настолько широко, насколько на этой планете вообще возможно что-то до окружающих донести.

Все равно возмущались, конечно. Как шипела Йоко! Он такого от нее даже не ожидал. Хана сидела, как всегда безукоризненно прямая, но во всей ее фигуре читалось такое невыразимое облегчение. Генерал Танака — несгибаемый командир Корпуса взломщиков, бывший даже в самые черные дни источником силы для них всех — отвернулся к стене, пряча выражение лица. Да так и застыл. Сандрараджан Норддал (славное у него вышло первое заседание) смотрел в одну точку остановившимся взглядом. А советник Асано, откинувшийся в кресле и созерцавший какие-то одному ему видимые дали, приподнял злодейскую бровь. И рассеянно так, будто прикидывая варианты, подумал вслух:

— А ведь я ее и правда чуть не убил…