Читаем Яйцо глака полностью

Она была одета в яркие вельветовые бриджи и тонкую розовую блузку, сквозь которую просвечивали ее маленькие конусообразные груди. Они показались мне не очень функциональными. Когда она увидела, что я их рассматриваю, она трижды моргнула и раздула ноздри. Знак вожделения?

Я прочитал эти стихи. Пристойно ли мне высказывать свое суждение о них? Даже несмотря на то, что я прожил на этой планете одиннадцать лет и достаточно хорошо владею разговорным английским, могу ли я действительно постичь внутреннюю сущность поэзии? Ее стихи показались мне довольно плохими. Напыщенные, тяжелые, охватывающие, как они это называют, срезы жизни. Мир вокруг поэтессы жестокий, грубый, город — недружелюбный. Жалобы на барьеры между людьми. Начало первого стихотворения:

И так далее. Теплая определенная эмоция. Но разве призыв к любви, направленный на средоточие порока, может быть смыслом поэзии? Я заложил стихи в сканер и отправил их домой, хотя сомневаюсь, что они многое объяснят о Земле. Элизабет была бы польщена, если бы знала, что, имея так мало читателей здесь, она приобрела новых где-то вдалеке, на расстоянии девяноста световых лет. Но, конечно, я не могу ей об этом сказать.

Очень скоро она вернулась.

— Вам понравилось? — спросила она.

— Очень. Вы сочувствуете тем, кто страдает.

Думаю, она рассчитывала, что я приглашу ее зайти. Я был осторожен и в этот раз не смотрел на ее груди.

Отель расположен на Западной 23-ей улице. Ему, должно быть, больше ста лет. Фасад дома — барочный, а интерьер являет собой образец утонченного распада. Традиционно в отеле селится богема. Жильцы, в большинстве, постоянные, многие из них художники, писатели, сценаристы и тому подобное. Я прожил здесь девять лет и знаю многих жильцов по именам. Они меня — тоже. Но я избегаю близких знакомств, и все уважают мой образ жизни. Я никого не приглашаю в свою комнату. Иногда позволяю себе принять приглашение пойти к кому-нибудь в гости, так как одной из моих обязанностей является передача сообщений об образе жизни землян. Элизабет — первая, кто пытается пересечь невидимый барьер уединенности, которым я себя окружил. Не знаю, как мне удастся с этим справиться. Она живет здесь уже около трех лет. Ее внимание ко мне стало заметным месяцев десять тому назад, и последние пять или шесть недель она особенно надоедлива. Объяснение неизбежно. Или мне придется попросить ее оставить меня в покое, или я окажусь втянутым в недопустимую ситуацию. Возможно, она найдет кого-нибудь еще более несчастного, прежде чем все это произойдет.

Мой ежедневный распорядок редко меняется. Я встаю в семь. Первое питание. Потом чищу свою кожу (я имею в виду наружную, земную кожу) и одеваюсь. С восьми до десяти я передаю сообщение домой. Потом выхожу на утреннюю прогулку, разговариваю с людьми, покупаю газеты, часто работаю в библиотеке. В час возвращаюсь к себе в комнату. Второе питание. Передаю сообщение с двух до пяти. Снова выхожу. Иду в театр или в кино, иногда на политическое собрание. Я должен впитать в себя все особенности этой планеты. Часто в баре — я оборудован устройством для принятия алкоголя, хотя, конечно, должен освобождаться от него как можно скорее — пью, слушаю и спорю. В полночь возвращаюсь в свою комнату. Третье питание. Время передачи с часу до четырех ночи. Потом три часа сна, и весь цикл начинается с начала. Режим удобный. Не знаю, сколько наших агентов на Земле, но хочется думать, что я — один из наиболее старательных и полезных. Не отрицаю, что ненавижу физический дискомфорт, и часто впадаю в настоящее отчаяние от одиночества. Иногда я даже думаю попросить перевести меня домой. Но что мне там делать? К какой службе я пригоден? Мне рисуется единственный конец моей жизни — существование среди землян и передача сообщений домой. Если лишиться этого, я — ничто.