Читаем Яичко Гитлера полностью

Васильев приспустил веревку, и Ксения бросилась Николаю на шею. Они в последний раз поцеловались, и этот прощальный поцелуй был полон полынной горечи расставания навсегда. Николай прятал глаза — ему было стыдно за себя, стыдно и безутешно горько за то, что не смог спасти Ксению. Сама Ксения в эту минуту бодрилась, пытаясь утешить мужа, которого теряла навек.

Васильев нетерпеливо дернул за веревку.

— Прощай, мой любимый, береги Вадика и найди ему хорошую маму, — такие слова Ксении были последними, когда она разомкнула свои объятия.

Хлопнула дверь и Николай оказался в жутком одиночестве. Бессильное отчаяние выкатилось из-под его прикрытых век крупными слезами, которым теперь этот сильный и мужественный человек, наконец, дал волю. Удушливое, беззвучное рыдание сотрясало все его тело.

Через минуту дверь отворилась, и Николай открыл глаза, в этот момент ему казалась, что лютая ненависть, лившаяся из них, способна испепелить мучителя, вернувшегося сюда после завершения своего омерзительного дела. Но, вместо Васильева, он неожиданно увидел бредущую к нему, словно в летаргическом сне, Киру. Под ее красивыми, с неестественным блеском, глазами залегли черные тени, а в уголках бескровных губ кипела пена, под мышкой левой был зажат маленький дубовый гробик. Она села за стол и положила перед собой свой игрушечный гроб, словно не видя или не обращая никакого внимания на Николая, который смотрел на Киру с немым изумлением и надеждой, о которой, понимая ее состояние, он боялся даже заикнуться. Застыв, как изваяние, даже не решаясь сглотнуть слюну, Николай ждал окончания ее психического приступа.

В следующее мгновение, в радостном возбуждении, в дом влетела Ксения. С ключом от наручников в вытянутой руке, она бросилась к Николаю и отцепила его от батареи. Николай вскочил, они обнялись, и так некоторое время молча стояли, плотно прижавшись телами, словно боясь опять потерять друг друга, — обоих с головой захлестнул порыв взаимной нежности. Николай обнимал ее одной левой рукой — покалеченная правая его не слушалась. Ксения в открытую разрыдалась, ее тело била нервная дрожь. Наконец, несколько успокоившись, Ксения оторвала голову от груди мужа и проговорила:

— Это Кира вернула нам свободу!

— Гробом, что ли, Вову приголубила?

— Ну да, я даже не поняла, откуда она появилась. Просто чувствую, натяг веревки пропал, обернулась, а Вован лежит на земле, а над ним Кира стоит и с гробиком вон тем в руках. И вид у нее у самой, словно у вампирши, восставшей из могилы. Она даже на меня не посмотрела, развернулась и в дом пошла. А я стала у этой сволочи — даже имя его больше произносить не хочу — по карманам шарить, ключ от наручников нашла, потом тоже в дом кинулась.

Николай отстранился от Ксении и подошел к Кире, все так же недвижно сидящей за столом и смотревшей незряче куда-то в одну точку. Он ласково положил ей на плечо здоровую руку.

— Кира, дорогая, как ты догадалась? — спросил он.

Женщина встрепенулась, порывисто схватила обеими своими руками руку Николая и подняла вверх на него бледное, бескровное лицо.

— Предчувствие у меня было, Коля, — заторможенным, неживым голосом, от звука которого у Николая пробежали по спине мурашки, заговорила она. — Сегодня вечером, как только ты от нас уехал, Вова позвонил мне и сказал, чтобы я немедленно готовилась к отъезду. Ночью, мол, уезжаем. На мой вопрос, почему так внезапно и куда, он не ответил и бросил трубку. А тут милиция вдруг приехала, про Вову спрашивала, где он быть может? Я про нашу дачу и что он там промолчала, испугалась за него, ответила — ничего не знаю, сами ищите. Потом они уехали, а я тут заметалась, засуетилась, потом сопоставила все события последних дней, твое поведение, Коля, у нас вечером, — и мне стало беспокойно. Беспокойно и страшно. Вызвала такси, помчалась Вову спасать, а тут вижу — он Киру на веревке, как скотину на убой ведет… И я все окончательно поняла…

— Спасибо тебе, дорогая Кира, — Николай благодарно поцеловал женщину в бледный лоб. — Ради нас ты не пожалела даже собственного мужа!

Кира, целуя руку Николая, умоляюще, с мученическим выражением на красивом лице, проговорила:

— Не обижай Вову…

Ее глаза наполнились слезами.

— Я не трону его, Кира, обещаю, — искренне заверил ее Николай, вдруг заметивший седую прядь на ее голове — будто кошка прошлась лапой — которой еще сегодня вечером не было. — Бог ему судья…

Николай повернулся, взял за руку Ксению, и они пошли на выход. На пороге их догнал голос Киры:

— Прощайте!..

Супруги на мгновение остановились, недоуменно глядя на Киру, потом, после секундного замешательства, Николай с грустью ответил за обоих:

— Прощай, Кира!

Они вышли из дома. Лунная ночь разливала мертвенный свет по округе, в небе покачивались звезды, которым с земли отвечали блики тысяч крошечных звездочек с начинавшейся роснеть травы. Стояла обреченная тишина.