Читаем Ядерное оружие стран мира полностью

Большую ценность для советской разведки представлял одарённый физик Теодор Холл. Именно он едва ли не первым вступил в контакт с органами внешней разведки СССР и стал передавать секретные сведения по разработке американского атомного оружия. Свою помощь разведке СССР он оказывал из идейных убеждений. Холл считал, что только Советский Союз обладает достаточной силой, чтобы «уравновесить геополитические весы».

Следует отметить, что некоторые нарушения в области секретности не сказались в целом на планах работ по «Манхэттенскому проекту». В течение 1944 г. были построены физический уран-графитовый реактор в Арагонской лаборатории и полупромышленный уран-графитовый в Клинтоне, а в Хэнфорде функционировали три промышленных уран-графитовых реактора и один реактор низкой мощности для исследовательских работ. Кроме того, учёными США было создано промышленное предприятие по разделению изотопов урана электромагнитным методом. Всё это давало возможность получения плутония-239 в количестве, достаточном для создания двух плутониевых бомб, и урана-235 — для создания одной урановой бомбы.

В январе-феврале 1945 г. учёные, работающие в рамках «Манхэттенского проекта», были уверены, что атомная бомба будет готова к началу августа. Но 12 апреля 1945 г. внезапно умер президент США Рузвельт, вместе с ним ушла из Белого дома ненависть к фашизму. Новый президент США Гарри Трумэн не знал о существовании «Манхэттенского проекта» по подготовке атомной бомбы. Трумэн услышал об этом от военного министра Г. Стимсона, обрисовавшего дело в общих чертах.

Однако даже такая общая информация озадачила Трумэна: занимая высокий государственный пост, он ничего не знал о работах США над созданием атомной бомбы. «Этого я ему не прощу», — подумал президент США, имея в виду Рузвельта.

Гарри Трумэн вспомнил, что ещё в 1944 году, когда ему пришлось возглавлять сенатскую комиссию по контролю за выполнением программы национальной обороны, его внимание привлекли огромные предприятия в бассейне реки Теннесси. Уже тогда ему показалось странным, что эти предприятия поглощают уйму денег и ничего не производят. Но стоило ему попытаться проверить их деятельность, как тот же Стимсон вежливо дал понять, что это не должно его интересовать:

— Сенатор, я не могу сказать, что это такое, но это — величайшее предприятие. Оно в высшей степени секретно.

В 1944 г. в узком кругу лиц, знавших о гигантской силе атомной бомбы, начал обсуждаться вопрос о моральной ответственности перед человечеством тех, кто её применит. Уже после войны, будучи в отставке, Стимсон писал: «Все мы, разумеется, понимали, какую огромную ответственность накладывает на нас распахнуть двери такому разрушительному оружию. Президент Рузвельт не раз доверительно говорил мне о сомнениях, какие вызывают в нём катастрофические возможности этого оружия».

Во время своей последней встречи 15 марта 1945 г. Стимсон обсуждал с ним некоторые вопросы, связанные с атомным оружием, но, по-видимому, речь шла скорее о последствиях использования атомной бомбы, чем о том, следует ли вообще её использовать. Стимсон вспоминал: «…Я доложил президенту об атомном оружии, сообщил, когда бомба примерно будет готова, и подчеркнул важность подготовки к её использованию. Затем мы обсудили две существовавшие тогда точки зрения относительно того, как по окончанию войны осуществлять контроль над атомным оружием, если его применение окажется успешным. Согласно первой точке зрения атомное оружие должно было остаться засекреченным и контролироваться теми, кто им владеет. Согласно второй точке зрения над ним следовало установить международный контроль, основанный на свободном обмене всей необходимой информацией. Я сказал тогда президенту, что эти вопросы необходимо решить до того, как будет сброшена первая бомба, и что он должен быть готов выступить с публичным заявлением об атомном оружии сразу после того, как она будет применена. Президент согласился с этим».

Кто знает, как обернулось бы дело, если бы Рузвельт был жив. Он не оставил никаких указаний по этому вопросу. Что же касается нового президента Гарри Трумэна, то для всех было ясно, что он как человек и как политик отнюдь не соответствовал роли преемника Рузвельта. Недаром покойный президент, будучи невысокого мнения о способностях Трумэна, не утруждал его государственными заботами. Лишённый достоинств своего предшественника, Трумэн не ведал его сомнений.

Лучше всего о нём говорила формула, которую он провозгласил в самом начале Второй мировой войны: «Будут брать вверх русские — поможем немцам. Возьмут верх немцы — поможем русским. Пусть они больше убивают друг друга — в этом и есть наш выигрыш». До такой степени цинизма никогда не доходил даже Черчилль.

Вера президента Рузвельта в возможность и полезность для США сотрудничества с Советским Союзом умерла вместе с ним.