Читаем Я убийца полностью

Но Антоненко особого приглашения не требовалось. Когда первый встал, встал и Борис. При этом наступил каблуком на ногу второго встающего. Наступил и чуть провернулся. У Антоненко на ногах были его любимые «казаки», а на парне шлепанцы. Парень коротко вскрикнул и тут же захлебнулся. Антоненко, одновременно с первым действием, коротко отработал локтем назад. Прямо в кончик курносого носа. Второй так и прилип к скамейке, зажимая лицо руками и подобрав ногу под себя. Первый шел к тамбуру не оглядываясь, но, когда оказался там лицом к лицу с Борисом, растерялся, явно рассчитывая, что они будут в большинстве.

– Слушай, дядя, давай по-хорошему… – начал он с предложения.

– А не выйдет.

Антоненко не оглядывался. Знал: полвагона наблюдает. Ну и хрен с ними. Не умеете себя защищать, вашу мать, Антоненко защитит.

Борис отработал прямой в диафрагму, и парень сник. Борис прихватил его за воротник джинсовки и, подтащив к двери, отжал створку. Перекинул тело парня через ногу, словно в ковбойском фильме через коновязь.

– Ну что, отпустить?

– Не… не-на-до…

– Скажи спасибо – моя остановка.

Поезд действительно подходил к нужной станции.

Но Антоненко не видел, что все это краткое время происходило в вагоне. А произошло вот что… Когда Антоненко вышел и девушке стал виден тот парень, что забрал у нее газету, она даже вскрикнула. У парня обильно текла носом кровь. Он прижимал к лицу злополучный кроссворд и с ужасом смотрел на ногу с расплющенным пальцем.

– О, господи! Да что же это делается? Они ведь совсем ничего… Они ведь шутили. Правда?

Парень согласно кивнул головой. Боль и слезы мешали ему отвечать.

– Покажи, милый, что с ногой-то? – вернулась на свое место одна из струхнувших пассажирок. – Да он тебе палец сломал. Какое безобразие.

– Нажмите кнопку милиции!

– Позно. Он уже вон второго обработал.

– Сейчас остановка. Я знаю, у них милиция прямо на вокзале!

Граждане пассажиры тут же вспомнили о правоохранительных органах. К тому же кое-кому было здесь сходить. Были и те, кому очень хотелось понадблюдать за процедурой ареста, дачи показаний, а главное – приговор. Почему-то обыватель представляет себе отделение милиции, пусть даже на какой-то узловой, как некий карающий орган, где сразу выносится приговор, а главное, тут же, во дворе, приводится в исполнение. Может, такое и бывает в линейных отделениях милиции при железной дороге, но крайне редко и негласно и уж, конечно, не при всеобщем обозрении, а сугубо тет-а-тет.

Так или иначе, но, когда электричка остановилась, Антоненко не успел ступить на перрон, как сзади кто-то из женщин ухватил его за волосы. Остальные закричали. Вокруг Бориса образовалось свободное пространство, как на арене.

Вот шмакодявка-то, от горшка два вершка, а вцепилась так, будто ее жениха кастрировали, пытаясь стряхнуть с себя девицу, успел подумать следователь, и в это время профессиональным приемом ему завели руку назад. Это подоспел на крики прогуливавшийся по перрону милиционер.

Все дальнейшее для Антоненко разворачивалось как в дурном сне. Областная милиция вообще не любит москвичей. Ну вот не заладилось у коллег, и все тут. Плюсуй к этому многочисленных свидетелей, которые в один голос утверждали, что парни вели себя нормально. Ну выпили. С кем не бывает. А этот, черт, вона как.

Распоясался. Когда же у Бориса вывернули карманы и достали удостоверение, возмущению честных обывателей не было предела. Не смущаясь того, что жаловались, в сущности, таким же милиционерам, на московских повесили все накопившиеся обиды. Эти-то свои. Родные. Были забыты даже станционные поборы с торговок. Или торговки, желая выслужиться, начали давать самые немыслимые показания. Никого не смущало, что половина свидетелей вообще не ехали в этой электричке.

Короче, когда Антоненко через два часа выпустили, пообещав представление в прокуратуру столицы, настроение у него было еще то…

Он шел по главной улице поселка, и следователю казалось, что из-за всех заборов за ним наблюдают десятки ненавидящих глаз, обыватели прячут детишек по домам и подвалам, закрываются ставни. На перекрестке он остановился и прочитал табличку – «УЮТ». Надо же, как эстрадная дива, указатель поставил, подумал он с досадой, эскулап хренов.

Для него вдруг стала очевидной связь между поспешным комиссованием вояк и председателем комиссии. Он что, известный на всю страну глазник Федоров, чтобы такие хоромы иметь? Да и какова его заслуга перед Отечеством? Перед ворьем – понятно. Но Отечество наше не любит награждать при жизни.

Он остановился у массивных ворот и нажал кнопку звонка. Видеокамера отработала в его сторону и некоторое время неприятно наблюдала за следователем. Он снова приложил палец к звонку и не отрывал даже тогда, когда калитка в воротах открылась и на пороге возник человек в камуфляже.

– Назначено?

– Назначено, – ответил Антоненко, не снимая пальца с кнопки.

– Ну так проходите…

– Сейчас, сейчас, – продолжал держать палец на кнопке Антоненко.