Читаем Я убийца полностью

– Этот педофил недостоин жизни в обществе, какое бы оно мне ни казалось. В нем встречаются и неплохие люди. Вот вы, например. Да и вы. Вы просто все меряете одним аршином и не замечаете: планка со временем усохла.

– Ты хочешь сделать признание? – cевшим голосом спросил адвокат.

– А я разве что-то сказал? А… Вы о физруке? Так о нем шесть месяцев назад весь район говорил. У меня там клиент. Он и рассказал. Костюм из бостона. Настоящий. Английский. Теперь такой не выпускают. Непрактично для массового производства: долго носится. Можно в сорок пошить, а в шестьдесят в гроб в нем лечь.

– Ты мне зубы не заговаривай. Охранника помнишь? В подъезде. На Лубянке. Прямо под носом, можно сказать, – сорвался на зловещий шепот Антоненко.

– Так. Прекрати, – резко сказал Гордеев. – Это похоже на провокацию.

Антоненко внимательно посмотрел на Игнатьева.

– Глаза у тебя, парень… – непонятно почему сказал он подследственному. – Хорошо, я могу отойти ненадолго. А вы поболтайте наедине. Через полчаса вернусь.

Дверь за ним закрылась.

Двое оставшихся сидели молча и не смотрели друг на друга. Адвокат вдруг вспомнил о термосе. Предложил Игорю чай. Тот не отказался. Пока пили, Юрий переваривал сказанное. Ну не мог он понять этого парня. А раз не мог понять, не мог и защитить.

Учили его хорошо. Он даже ходил на лекции к Мамардашвили в другой престижный вуз Москвы, благо друзья были. Постигал истинную глубину процессов, происходящих в обществе и в человеке, законы их построения, побудительные причины и следствия.

– Дети не понимают, что такое смерть. Для них полное отсутствие сознания – абсурд, горькое мороженое. Для них бессмертие – вещь сама собой разумеющаяся. Скажи, в детстве ты боялся темноты? Темнота символизирует одиночество. Очень часто дети не могут заснуть только потому, что боятся не проснуться…

А Игорь вдруг вспомнил…

Это было на рыбалке. Отец высиживал до последнего. Клев прекратился только минут за пятнадцать до того, как упали первые капли. Они успели догрести до берега, но, чтобы добежать до крайних домов деревни, времени не хватало. Чуть в стороне у леса стоял старый амбар, и отец приказал всем бежать туда, пока он вытащит лодку на берег, соберет вещи и улов. Улов – это святое, это превыше всего. И они втроем бежали. Внезапно задул резкий порывистый ветер и у Игорька сорвало панамку. Он попытался ее догнать и отстал от родных. Он бежал и бежал за ней, а она заколдованным колесом катилась по полю, то приостанавливаясь, когда ветер стихнет, то снова устремляясь по путаному маршруту.

Мать заметила, что Игоряшка уклонился от цели, и побежала вдогонку. Когда Игорька наконец изловили, небо раскололось ослепительным зигзагом со множеством нитевидных ответвлений, как женские волосы на ветру, и амбар вспыхнул спичечным коробком. Один миг. Всего несколько секунд – и старое, высушенное годами и ветрами дерево с треском начало пожираться пламенем. Сарай сгорел за считанные минуты. К тому моменту, когда о землю забарабанили первые капли, а затем хлынул потоп, с амбаром было покончено. Тушить дождю ничего не пришлось. Тогда он не понял, почему так страстно обнимала и целовала его мать. Почему отец назвал его родившимся в рубашке. Почему вообще на него обрушилась такая слава. Да, тогда он не воспринимал понятия смерти. Не испугался. Уже взрослым, попав в ту большую заваруху, где вполне можно погибнуть, сгинуть без остатка, какого-либо свидетельства прошлого существования или вернуться калекой, осознал ее сущность, но не испугался. Таким уж родился. В рубашке. Вот и адвокат говорит – две макушки…

– Я твой адвокат по назначению прокуратуры. То есть как бы «бесплатный». Никто из твоих родственников твоей судьбой не занимается, и никто гонорара в юрконсультацию не внес. Не хочешь говорить, не надо. Только ты учти: у меня другие клиенты доллары платят, чтобы их защищали, а ты сам себя топишь. Но дело твое я не оставлю. Молчишь? Молчи. Я подниму всю твою подноготную. Я сам или через следователя разошлю запросы во всевозможные учреждения, с которыми ты соприкасался. Разворошу твое детство и школьные годы. Пройдусь по армейским связям. Я заставлю следователя допросить всех твоих клиентов и знакомых. Я установлю, какие взаимоотношение сложились у тебя с физруком, судьей и ларечником. Ты не псих, и мотив у твоих действий должен быть… К тому же я не верю, что это ты. Если поверю, то знай: на севере России есть дикий остров, на котором стоит тюрьма. Там почти ничего не растет. Просто не выживает. На острове построили тюрьму для ублюдков, для которых человеческая жизнь – ничто. Разумеется, не своя. Чужая. Тебе дадут минимум двадцать пять. И то и пожизненное. Двадцать пять, если учтут твои геройские подвиги на благо Отечества…

Игорь скривился.

– Зайду к военкому. Отвоюю твою награду. Надеюсь, что до суда тебя ее не лишат. Кстати, что за странная история с твоей смертью? Значит, был плен. Было освобождение или побег. Может быть, обмен или выкуп. Так просто, не оставив об этом ни одной бумажки, ни одной записи, произойти не могло.