Читаем …Я плакал… полностью

Надев очки, Михаил Львович внимательно посмотрел на аватар Серебрянской О.К. перед статьей. На фото женщина средних лет со следами былой привлекательности, однако, мурашки легким щекотом пробежавшие по спине профессора, заставили его насторожиться. Не то, чтобы в этом круглом, несколько одутловатом лице с широко распахнутыми серыми глазами, как бы смотрящими сверху вниз, было что-то неприятное. Коротко стриженные блондинистые волосы с редкой челкой, открывали широкий, массивный лоб. Синего цвета сложно выкроенный воротник с мелкими пуговками в два ряда плотно обтягивал толстую шею. В полуулыбке тонких губ тоже не было ничего откровенно враждебного. Однако Либерман хорошо знал типаж этих людей. Он не был профессиональным физиогномистом, способным насквозь видеть человека, только раз взглянув на него, но большой практический опыт помогал ему через черты лица определить основные личностные характеристики человека. Михаил Львович не любил делать поспешных выводов, но с фотографического облика этой дамы явственно читались плохо скрываемые эгоизм, высокомерие, исключительность с чувством собственного превосходства над окружающими. Этакий вариант хабалки с элементами эрудиции и мимикрии под интеллигентность.

Либерман с трудом заставил себя дочитать статью до конца, чтобы полнее осознать всю нравственную деградацию и профессиональную некомпетентность автора.

«Да-а-а.…, – растягивая, и с неопределенной интонацией произнес он вслух, – бывает же такое». И как бы обращаясь к портрету Фрейда как к собеседнику:

Нет, это форменное безобразие. Однозначно, такие вещи нельзя пропускать в серьезные научные издания. Это же деградация, это дискредитация не только этого солидного журнала, но и через него всей психотерапевтической науки. Что-то с этим надо делать. И так ситуация с психотерапией в стране аховая, а тут еще такое.

Срочно надо что-то делать. Да. Обязательно. Завтра же вынесу этот вопрос на заседание кафедры.

И продолжал рассуждать про себя: «Каждый, кому не лень изобретает свою психотерапию, считая ее единственно верной и практически идеальной. То, что происходит сейчас в психотерапии далеко от науки. А где полные, масштабные исследования, статистика, какие есть показания и противопоказания, какова эффективность и возможные осложнения».

Либерман позвонил своему заместителю, доценту Михайличенко.

Через пару гудков в трубке послышался приятный баритон Николая Васильевича, прекрасного педагога и друга Михаила Львовича. Они были почти ровесниками, но так уж сложилось, что при написании кандидатской диссертации именно Либерман был у Михайличенко научным руководителем. Так зародилась их крепкая мужская и профессиональная дружба. Когда создавалась кафедра психотерапии, Михаил Львович был заведующим психотерапевтическим отделением на сорок коек. Пациенты, практическая работа с ночными дежурствами и срочными вызовами, консультациями и консилиумами, терапия и психотерапия – вот истинная любовь и страсть Либермана. А педагогика – это немножечко не то. По началу он отказывался от должности заведующего кафедры, но, когда ему в помощь дали Николая Васильевича, который обещал взять всю административно-бумажную работу на себя – согласился.

Либерман на кафедре психиатрии и психотерапии читал основные курсы лекций и принимал экзамены. Всю остальную работу проводил и контролировал доцент Михайличенко. За двадцать их лет профессионального и творческого существования не было каких-либо серьезных проблем. Более того – это была одна из лучших кафедр университета в сфере новаций и научной деятельности.

Николай Васильевич, добрый вечер. Прости, что мешаю тебе отдыхать, – извиняющимся тоном проговорил Михаил Львович.

Да не страшно. Все в порядке. Что-то случилось?

Ну как тебе сказать. И случилось, и нет. Слава Богу, все живы, здоровы, но сейчас я в нашем интернетовском журнале статейку провокационную прочитал. Представляешь, Николай Васильевич, не где-нибудь на левом сайте, а на нашем – новом, где нас с психологами объединили. Интересно-жуткое, я тебе скажу, чтиво…

Писульку Серебряковой что ли?

– А, ты уже прочитал… Да… Хотел с тобой обсудить завтра.

– Было бы что обсуждать, чушь собачья, – категорично заявил Михайличенко.

– Так-то оно так. Но ты же понимаешь, что такие вещи недопустимы в нашем профессиональном сообществе. После прочтения таких опусов, что о нас люди думать будут. Было бы это на нашем закрытом сайте, худо-бедно мы бы сами разобрались, а это все в открытом доступе.

Задумчивое м-да… повисло в воздухе. – Что будем делать?

– Я вот что думаю, – произнес Либерман. Давай завтра собирай на 14.00 кафедру, а я своих ординаторов подтяну еще. Будет о чем поговорить. Да, и пусть прочитают статейку, чтобы быть в курсе дела.

– Ладно. Сделаю. Тогда завтра в четырнадцать.

– До встречи. Привет супруге, – закончил беседу Михаил Львович.

Третье ноября. Четверг.