Читаем Я не тормоз полностью

Пока не увидишь на часах 8:30, ты ещё не опоздал, даже если ты за сто километров. Я передвигаюсь в пространстве быстро, заоблачно быстро. Прибавляю скорость, и время пути стремится к нулю. Стремительно стремится. Время-стремя. Надо будет использовать когда-нибудь. Что общего у слов «стремительный» и «стремя»… Так, о чём я… А, стремится к нулю. Мне кажется, если я поднапрягусь, то время станет отрицательной величиной. И я окажусь в точке В раньше, чем вылетел из А.

* * *

А, вот. Ещё. Давно было, Лёвка совсем маленький был. Я домой пришёл и вдруг слышу его голос:

— Гад! Гад!

Что это ещё такое?! В садик он не ещё ходит, откуда нахватался таких слов!?

— Гад! — радостно кричит он, выскакивает из комнаты и обхватывает мою ногу. Так это он меня ругает, что ли?!

— Да, — кивает радостная мама, — это Игнат пришёл, Игнат!

… И тут до меня доходит. Это моё имя! Никакой не гад, а Гат, Игнат, он так выговаривает!

— У-у-у, ты что, не слышишь?!!

Мама радуется новому Лёвкиному слову и даже не замечает, что моё имя ругательно звучит!

— Ну вы меня и назвали… Ужас какой-то, — я вздыхаю, стягиваю кеды. И думаю, как будет круто, когда Лёвка будет мне на улице кричать «Гад» на весь двор!

… Так и вышло. Правда, этого слова «гад» никто не замечал, кроме меня. А я целую неделю дрессировал его:

— Лёва, скажи: Иг-Нат! Не Гат, а Иг-Нат!

— И-гаад! — старался Лёва.

И что вы думаете. Уже через неделю он научился! Чисто-чисто!

Правда, до сих пор в его исполнении моё имя звучит по-китайски, будто двойное: Иг Нат.

* * *

Когда Лёвка был совсем младенцем, он очень орал. Ну, постоянно просто. Переставал только, если взять его столбиком, чтобы голова из-за моего плеча назад смотрела, и так с ним надо было ходить; и желательно стихи какие-нибудь читать заунывным голосом. Тогда он такой становился тихий, как зайчик. Я для него даже Пушкина выучил, о царе Салтане: легко учится, только не забыть, когда что повторять. И к «белка там живёт ручная» я обычно думал, что Лёвка уже уснул. Подойду спиной к зеркалу, а сам через другое плечо смотрю: спит? Нет, хлоп-хлоп глазищами.

Мы тогда все по очереди с ним ходили, мама, папа, а потом я — когда они уже не могли больше, а Лёвка всё равно орал.

И я как-то маму спрашиваю:

— Мам, а у него тоже сдвиг?

— Какой сдвиг? — не поняла она.

— Ну, как у меня.

— Ты чего, Игнат, какой ещё сдвиг! Ничего не понимаю…

— Нет, ты не думай, я давно знаю. Ты Жене как-то своей сказала, что у меня болезнь такая, сдвиг, поэтому я не могу на месте сидеть…

— Ох, ну ты даёшь! Нет у тебя никакой болезни. Детям редко бывает легко на месте сидеть. К тому же, у всех темперамент разный; вот, ты такой… Как ураган. Но это не болезнь. Есть такое термин — СДВГ, синдром дифицита внимания и гиперактивность. У тебя есть… Э… Ну, некоторые черты. Но ты же можешь четыре часа за книжкой сидеть, не шелохнёшься! Так что не говори ерунды, даже не думай, нет у тебя никаких болезней, кроме насморка.

— А Лёвка?

— Что Лёвка? Если хочешь знать, он по сравнению с тобой вообще тише воды, ниже травы!

Ух. Похоже, я давал прикурить родителям не по-детски. Но всё же хорошо, что у меня никакой болезни нет. А то я боялся, в школу для дураков переведут ещё. Нас всё время ей пугают, этой школой. И меня больше всех, хотя я контрольные всегда хорошо пишу, в отличие от всяких там тихих-спокойных девочек.

* * *

Мой папа полярник. То есть на самом деле нет, это мама всегда так говорит. Что она жена полярника. Я долго не знал, что это шутка, и смысла слова не понимал, думал, это настоящее название его профессии. А он на самом деле антрополог. Нормальная профессия, можно сидеть в Москве и писать себе научные труды. Но папе это неинтересно. А интересно ему тащится на край света. И там изучать людей, которые живут совсем не так, как мы. Я бы сказал, что он путешественник. Потому что если он дома, то это… Ну, месяц он может дома. А потом начинается. Всё ему становится не так!

Мама сначала переживала. Потом привыкла.

* * *

Я купил блокнот. Совершенно неожиданно. Пошёл за ручкой, я вечно теряю. Поэтому покупаю самые дешёвые, лишь бы писали. Карандаши тоже приходится покупать, хоть я и запасаюсь ими в «икее», там бесплатные, да ещё ловкие такие, маленькие.

В общем, я увидел блокнот. Такой, просто блокнот. И обложка просто жёлтая, безо всякого там. А я люблю жёлтый цвет. И внутри клеточки. Я люблю клетчатую бумагу почему-то гораздо больше, чем линейчатую. Даже если в ней надо просто писать, а не для математики.

Просто иногда у меня в голове появляются слова. И я решил их записывать. Они рифмуются, слова эти. Как стихи. Но это не стихи. Потому что я не люблю стихов, не понимаю. Как тогда получается, что я сам?… В общем, я знаю, что стихи — это не просто рифма. «С Новым годом поздравляю, счастья, радости желаю» — это не стихи. Это так. А что должно быть в стихах, чтобы они стали настоящими? Я не знаю. Так что это просто слова у меня.

Блокнот помещается в карман. Пусть там и лежит.