Читаем Я не тормоз полностью

Какой ещё свет?… А. А я не заметил. И где-то к пятому этажу я понимаю. Что-то случилось с мамой. Потому что она всю жизнь ругает меня за оставленный свет. И если все три окна… Что-то случилось. Поэтому и Лёвку кто-то забрал. Ну… Лёвка. Главное — чтобы Лёвка. Я же думал только о нём, не отвлекался! Но и мама…

Лифт едет и едет… Сто лет ещё будет ехать, надо было пешком.

Мы, наконец, выскакиваем из него, и вдруг я впадаю в ступор. Всего-то: нажать кнопку звонка. И многое станет ясно. А вдруг… Вдруг я не хочу знать этого «ясно»? И не хочу думать, кто главнее — Лёвка или мама. Только бы не Лёвка, только бы не мама, крутится в голове по очереди, вернее, одновременно. Не мама, не Лёвка.

— Ну, чего ты, — говорит Костик. И вдруг понимает. И нажимает кнопку сам. Я чуть не схватил его за руку; но не успел. Надо же, какими слабыми бывают мои руки и ноги.

Щёлкает замок. Открывается дверь.

На пороге в прямоугольнике света стоит человек. У него борода.

Что это?! Кто!!!

…Этот бородатый человек захватил моего Лёвку и нашу квартиру, и жжёт в ней свет, во всех комнатах. Мама! Где мама?!!

— Игнат, ты что? Не узнал, что ли?

Я узнал. Только сейчас. Не глаза и нос, а голос. И свалился на этого человека, упал. Прямо в него.

Вообще-то мне хотелось и убить его тоже, прямо сейчас.

— Я думал… Лёвка. Лёвка дома?

— Дома! — кричит он своим птичьим голосом из кухни, — а я тебя в садике ждал, ждал! А п’ишёл — он!

— …Зачем ты отрастил эту бороду идиотскую, — бормочу я. У него чужое лицо с бородой, не хочется смотреть. Вдруг вспоминаю про Костика, оборачиваюсь и объясняю ему:

— Это мой папа. Папа приехал!

И вдруг я вижу, что Костик сидит на полу. И плачет. По-настоящему, слезами, размазывает кулаком. Вот этот Заяц, который был такой логичный, умный такой, непробиваемый.

— Костик! Зайцев, ты что?!

— Я думал, — он отворачивается, чтобы я не видел, — я думал, он совсем пропал, Лёва твой. Что из-за меня! Я же тебя просил остаться, из-за меня, я думал, понимаешь? Что совсем!!

— Это твой друг? — спрашивает папа.

— Да, это мой друг, — говорю я, — Костя Зайцев.

* * *

Мы пьём чай и рассказываем, как всё было. То есть я рассказываю, а Костик молчит, будто он вовсе ни при чём. А потом вдруг он говорит:

— Надо позвонить.

— Кому?…

— Да Кирилловым этим. И воспитательнице тоже, она же там на ушах стоит.

Точно. Надо позвонить, а я и забыл. Как только этот Костик всё помнит?

Я весь вечер не могу оторваться от Лёвки, какой он классный. С вот этим носом, ртом и ушами, со всеми его дурацкими песнями. А папу я отправил бриться. Не мог с ним разговаривать, у меня в животе всё сворачивалось трубочкой, как на бороду это посмотрю.

И ещё весь вечер в голове всплывал Заяц. Вот, я сказал, что он мой друг. И ведь правда: мне никогда в жизни никто не помогал вот так. Ну, давали там ответ подсмотреть или бутерброд откусить. Но мне, в общем, и помощь особо не была нужна. И я с самого начала пытался свалить, погнал на самокате, не оглядываясь. А он, значит, тащился за мной.

Зачем?…

* * *

Маша

Я не люблю это место в парке, тут плитка кособоко уложена. Дын-дын, самокат грохочет по ней. Даже не столько неудобство противно, сколько грохот. Ненавижу создавать грохот. Поскорей бы уже продыдынькать, и на нормальный тротуар.

Вдруг наперерез мне идёт Маша. Я как-то её уже видел, она шла с другими девчонками, и они кричали ей — Маша, подожди! А она неслась вперёд, как сумасшедшая. Как… Ну. Да, понятно, как кто.

Думаю, она в десятом или в одиннадцатом. Сильно старше. Пальто и большой шарф, и кеды. Вообще смешно, кеды и пальто. Но ей идёт. Нет, не то, что я её как-то запомнил особенно; просто всплыло вдруг в голове, что Маша.

Потому что сейчас она шла и ревела. Всхлипывала. Я бы не увидел; но она вылетела мне наперерез, вообще ничего не соображает, самокат же грохочет, за километр слышно!

Я притормозил, а она откинула волосы, посмотрела на меня — под чьи колёса чуть не попала. И я увидел, какие зарёванные глаза.

Она побежала дальше. А я толкнулся и тоже поехал дальше, по инерции. А потом оглянулся всё же: чего вот она там?

Сидит на скамейке, отвернулась. Это она зачем бежала, торопилась скамейку, что ли, занять? Рядом ещё пустая стоит. Холодно сидеть.

Человеку плохо. Это так странно; вокруг такая осень! И мне страшно хорошо (ну, до этого момента было хорошо), такая придурошная радость ниоткуда, просто от скорости и неба. А тут человеку плохо, плохо как!

А я проехал мимо, и гоню дальше. Что я могу сделать? Откуда я знаю, что у неё там. Несчастная любовь? С родителями поссорилась? Может, она из-за двойки ревёт, кто знает этих девчонок, ревут из-за любой ерунды. Даже из-за четвёрки могут.

Не, не похоже, чтобы двойка. Жаль, что мне нужно бежать.

А то бы я… Что вот бы я? Незнакомая девчонка. Я для неё — мелочь, семиклассник.

Никто. Что вот я?

Проехал мимо. Человеку плохо, а я…