Рефлексия молодого человека ведёт нас через серию глав-эпизодов, составляющих структуру романа, в которых обычная или необычная человеческая трагедия рассказывается с иронией, иногда с юмором, (конечно же, чёрным), а иногда и с пафосным цинизмом. Через нелепое и трагическое повествование о смерти других людей мы открываем характер, жизнь и историю главного героя, одиночки, который оказывается один на один с собой, миром и самоубийственной современностью.

Я думаю, это невежливо.

* * *

Abyssus abyssum invocat[1]

за два года любви, поддержки и терпения

отдавших жизнь этой книге

Левая нога немного торчала наружу

Буйство акаций принесло с собой новые тайники, оставляя на цветущих склонах гор прорехи, где, например, легко поместится труп человека.

Обе футбольные команды окружены маленькими круглыми цветами, группой поддержки жёлтых помпонов, фонтанирующими только пыльцой и сильным запахом, без намёка на сокрушительные овации: в этот час девочки уже спали дома или отчаянно смывали остатки ночи.

Футбольный матч, как ты знаешь, должен быть сыгран в субботу утром, в острый момент похмелья и, по возможности, после бессонной ночи. Только так начинает работать свежий воздух и приходится бегать, не разогрев заранее мышцы, а единственная здравая мысль подсказывает, что нужно успеть блевануть до перерыва. Во время перерыва ты выкуриваешь сигарету, затягиваясь живительным дымом до самых лёгких – приятная сторона порока – и первым, кто зажёг её, думаю, был Свисток или Сифон, или может Пачкун. Воробей или Банан, я думаю, кто-то из них, резким ударом выбил мяч за поле, поднял облако из песка и мелких камешков и содрал кожу на коленке Калеки.

– Фол, бл*дь, инфекцию занесёшь.

– Перерыв. По сигарете.

Деловые сделки в перерыве: особая договорённость. Последние затяжки достанутся тому, кому реально придётся вернуться вечером в Кафе Куртиса. Не считается, если прикладываешь дымящийся кончик сигареты прямо к фильтру: это нивелирует особую договорённость, которая может быть достигнута в атмосфере максимального доверия между двумя людьми и длиться, по крайней мере, 24 часа.

Мяч перелетел через барьер и спрятался среди кустов акации, разросшихся на горных склонах, окутывая пыльцой школьную игровую площадку – наш весенний астматический сад, расположенный за больничным моргом. Схоронившийся среди веток морг имел крохотную дверь, ведущую на кладбище: безмолвный бункер с вентиляционными отверстиями, из которого долетали сладкие запахи покойников, смешанные с ароматом акаций. Они были такими красивыми, что хотели покончить со всем вокруг, даже с соснами. К тому же они больше, чем вы думаете, а в марте вообще напоминают деревья. Множество маленьких цветочков соединяются друг с другом и образуют большой шар как пупочные катышки. А во время пожаров они перемещаются и распространяются повсюду.

– Иди принеси мяч.

– Ты иди.

– Почему я, ты иди.

– Я, бл*дь, тебе пойду. Ты сам иди.

Футбол без судьи ни в какие ворота не лезет. Кто-нибудь обязательно пойдёт.

– Ай, яй, яй, здесь мёртвое тело!

– Здесь, там, там, – кричали двое, не помню, кто именно, только выражения их лиц, нас было по восемь в каждой команде, всего шестнадцать.

Два парня с бледными лицами бежали, поднимая пыль, труп с утра пораньше точно не вылечит похмелье. Не надо смешивать, боком выйдет.

Думаю, Бочка, Гусь и Тушёнка тоже там были. И Бу-Бу. А вот Кубинец и Пройдоха нет, не думаю. Некоторые пришли только ко второму тайму, да ещё и без формы, так что мы начали в меньшинстве.