Читаем «Я, может быть, очень был бы рад умереть» полностью

Я уже выбрал яму. Я прекрасно в неё помещаюсь, сидя, лёжа, даже стоя. Хорошая должна быть жизнь у крота, роешь, прорываешь туннели, грызёшь корни, и никого не видишь и никого не встречаешь. Когда здесь хоронили учительницу Катарину, очень гуманный человек в моём представлении, она лежала несколько минут в открытом гробу с платком на лице, но фотограф лиссабонской газеты снял его и начал щёлкать в истерике фотоаппаратом,

– поймал девчонку, уже поймал девчонку!

а ты, дебил, не побил его, потому что другой журналист его заткнул. Он ничего ему не сказал, только вырвал фотоаппарат и посмотрел ему в глаза, есть вещи, которые не обязательно, да и не нужно говорить.

[…]

Звенит колокольчик, длим-длим-длим-длим-длим. Я вытягиваюсь, очень тихо.

– Мы закрываем, мы закрываем! Штырь, ты ушёл?… Ты где шляешься, чувак? Пора, мы закрываем!

Длим-длим-длим. Могильщик Изайаш уходит. Скрипят большие ворота, ключ поворачивается на два клика.

Здесь уютно, я даже соорудил небольшую подушечку из плодородной земли, сдобренной мышцами и внутренностями. Цветы распускаются на клумбах.

Хочу спать.

[…]

Глубокая ночь. Кузнечики и цикады поют очень громко… высокий электризованный звук… факс или модем былых времён. В тишине мёртвых, насекомые Алентежу общаются с бесконечным небом, ало, Млечный Путь, как там покойники, у нас на кладбище всё спокойно, отправьте сообщение о получении.

Свечение… зелёное, исходящее от земли рядом со стеной… молодец… delirium trememns?! как позорно, если бы ты сейчас стал видеть тающую зелёную слизь…

Подожди, это естественная фосфоресценция кладбищ летом. Раньше мальчишки приходили сюда, (кто убегал, тот неженка), наблюдать за зелёным свечением мёртвых тел, люди-спички, зажжённые в земле, огни-пустышки, тут и там, вот так и верят в привидения и в то, что души поднимаются на небеса. Бог исчезает при дневном свете. Мы – светящиеся черви, блуждающие по ночам, но только крупные, и почему бы тебе не почесать репу, Штырь, Человек-Тянучка, Жёсткий Стейк, ты потратил весь день на дерьмовые рассуждения и теперь этот день окончен.

Сделай одолжение: посмотри на себя, как иностранец. Отличная идея.

[…]

Огни авиалайнера на десятикилометровой высоте и гул реактивных двигателей, как мебель, которую таскают этажом выше. Самолёт летит из Лиссабона туда, где будет завтра.

Однажды, в поле, мы принесли пять эмпанад на две большие бутылки по пять литров красного и по прошествии определённого времени, не знаю, был ли это Калека… или Сундук или Тунел или может Дикий Хряк, нет, это был Пардока, полагаю, или Банан, один из них, подожди, Паррейрита и Жвачка тоже были там, и кто-то сказал, может, это действительно был Жан Вальжан:

– Посмотри на этот самолёт, так высоко.

– А если он сейчас взорвётся в воздухе?…

– … И сюда упадёт неповреждённая стюардесса!

Если бы ты сюда нетронутая упала.

Очень мало вероятно. Все статистики и цифры снижают вероятность.

[…]

Она почти выпрыгивает сама по себе из куртки тебе в руку, ещё и маленькая булавка. Ржавая металлическая шишка устала сидеть в кармане, начиная с Африки, до которой им нет дела.

Предохранитель.

– Клик, клак.

Смотри, проще открыть, чем большинство пивных банок, теперь считай десять, девять, восемь… по-настоящему приятный сюрприз…

… шесть, мы – часть завоевания космоса, Скелетон… четыре, три… нужен только эпилог… эпитафия? не имеет значения.

Не пропусти следующий эпизод.

* * *