Читаем Я – Малала полностью

Наводнения происходили по всему Пакистану. Могучая река Индус, которая берет свое начало в Гималаях, пересекает провинцию Хайбер-Пахтунхва и впадает в Аравийское море, – река, которой все мы гордимся, – вышла из берегов и превратилась в бешеный ревущий поток. Он заливал дороги, поля и целые деревни. В результате природной катастрофы погибло 2000 человек, а пострадало 14 миллионов. Множество людей лишилось своих домов. Было разрушено 7000 школ. Никто из жителей Пакистана не помнил такого опустошительного наводнения. Генеральный секретарь ООН Пан Ги Мун назвал это наводнение «медленным цунами». В прессе писали, что наводнение принесло больше материального ущерба, чем цунами, обрушившиеся на Азию, ураган Катрина, гаитянское землетрясение и пакистанское землетрясение 2005 года, вместе взятые.

Долина Сват пострадала сильнее всего. Тридцать четыре из сорока двух мостов были снесены потоком, и в результате некоторые районы оказались совершенно отрезанными от мира. Наводнение вывело из строя систему энергоснабжения, и мы остались без электричества. Улица, где мы жили, находилась на вершине холма, поэтому наводнение, это беспощадное чудовище, заглатывающее целые дома, не сумело до нас добраться. Тем не менее мы натерпелись страху. Отели и рестораны на берегу реки, в которых туристы лакомились форелью и откуда они любовались прекрасными видами, были разрушены. Именно в районах, излюбленных туристами, последствия катастрофы оказались особенно тяжелыми. От горных курортов, таких как Малам-Джабба, Мадьян и Бахрейн, практически ничего не осталось. Отели и магазины лежали в руинах.

Вскоре мы получили вести от родных, живущих в Шангле. Там наводнение тоже принесло колоссальный ущерб. Дорога, связывающая нашу деревню с Альпури, главным городом Шанглы, была полностью размыта, целые деревни оказались под водой. Селевые потоки снесли множество домов, распложенных на горных террасах Каршата, Шахпура и Баркана. Дом, где родилась моя мама, где жил ее брат Фаиз Мухаммед, уцелел, но дороги, у которой он стоял, более не существовало.

Люди пытались спасти то немногое, что у них было, но все усилия были тщетными – потоки воды уничтожали фруктовые сады, уносили домашних животных, приводили в негодность заготовленное зерно. Жители деревень оказались в отчаянном положении. У них не было электричества, все самодельные электростанции не смогли устоять перед стихией. Люди остались без чистой воды, потому что мутная речная вода, где плавали обломки и всякий мусор, не годилась для питья. Напор стихии был так силен, что не устояли даже каменные дома. Школа, больница и электрическая станция, распложенные у главной дороги, были снесены потоком.

Никто не понимал, как подобное могло случиться. Люди жили на берегах реки Сват более 3000 лет и всегда видели в ней друга и помощника, а не источник опасности. И жителям, и приезжим наша долина казалась настоящим раем. Теперь мы стали «долиной печали». Сначала Сват оказался в эпицентре землетрясения, потом во власти талибов, после стал ареной опустошительной военной операции. В довершение ко всему, когда жизнь только начала налаживаться, стихийное бедствие свело на нет все наши усилия. Конечно, все мы волновались, что талибы воспользуются ситуацией и вернутся в долину.

Отец отправил в Шанглу продукты и товары первой необходимости, приобретенные на средства, которые собрали его друзья и Ассоциация частных школ долины Сват. Наш друг Шиза Шахид и некоторые общественные деятели, с которыми мы познакомились в Исламабаде, приехали в Мингору и занялись сбором денег для пострадавших. Но, как и в случае с землетрясением, в отдаленные районы удавалось проникать лишь добровольцам из различных исламских групп, а не представителям правительства. Многие видели в наводнении доказательство того, что Бог недоволен музыкой и танцами, которыми сопровождались наши фестивали. Оставалось только радоваться, что у нас теперь не было радио, которое распространило бы эту теорию и внедрило ее в сознание людей.

В то время как люди в Пакистане теряли жизни, дома и близких, наш президент Асиф Зардари наслаждался отдыхом в одном из французских шато.

– Не могу понять, как так можно, аба, – говорила я отцу. – Почему политикам наплевать, что происходит с народом? Почему они не заботятся о том, чтобы у людей были крыша над головой, еда и электричество?