Читаем Я иду искать полностью

С утра – побегать. По дорожке вдоль дома, через двор наискосок, мимо высокой белой стены. За ней – старинная тюрьма. Через проспект. Дальше еще одна стена, точно такая же, высокая и свежеокрашенная. За ней монастырь. Тоже, можно сказать, тюрьма, только добровольная. Мне кажется, просто так в монастырь не уходят – наказывают себя за что-то. Значит, есть за что. Мимо собора – и к реке. Там совсем новенькая набережная. Чистенькая, манерная, с чугунными скамейками, на спинке одной из них – фигурка ангела под зонтом, вытертая руками туристов до латунно-золотого блеска. Набережная классная, но короткая, я пробегаю ее за пять минут и дальше бегу тропинкой по дикому берегу.

Я бегу и думаю про Волчицу. Вот она просто бежит, бежит человеком на двух ногах, бежит так же, как сейчас бегу я. И вот «перекидывается». Что происходит у нее в башке? Что она чувствует? Как у нее падает планка?

Блин! «Она», «у нее» – от Елены заразился. Знаю, что мужик это, а думаю, как про бабу.

Тогда, в «Лесной сказке», глядя в Еленин ноут, я выискивал записи, относящиеся к датам убийств, проскальзывая сквозь остальные посты. Пропускал, наискосок просматривал. Потом дома я снова вышел на ее страничку. Теперь уже читал все. Внимательно читал.

Мой бег – единственная возможность вырваться из оков, из клетки, в которой я заперта…

Что за клетка? Почему заперта? Кем? За что? Тюрьма или монастырь?

Бег – музыка чистого восторга. Пастью заглатываешь запахи – огромные, заполняющие весь мир, заполняющие весь мой разум. Они звучат в мозгу разноголосьем, пестрой паутиной мерцают перед глазами…

Измененное сознание? В какой момент происходит это изменение? Без психиатра, доброго доктора со стальными глазами, не разберешься.

Попробую «перекинуться». Вот я бегу размеренно, в одном темпе. Ускоряюсь, бегу на пределе. Воздуха не хватает… Вдохи все чаще… И выкинуть из головы все слова, не проговаривать… Просто дышать, просто бежать…

Конечно, ничего этакого не произошло. Просто в тот момент, когда, казалось, все – вилы, больше не могу, надо остановиться, мышцы дрожат киселем, ноги трясутся, того и гляди подломятся, – пришло то самое второе дыхание. Баланс. Насыщение кислородом каждой клеточки тела. И ощущение, что теперь я могу бежать бесконечно. И чувство радости. Ни от чего. Просто радость. От бега. От себя самого, от охрененно вкусного воздуха, вливающегося в пасть… Тьфу, прóпасть! В рот.

Ну, как-то так. Момент я поймал. Только для того, чтобы «перекинуться», мне не хватило свихнутых, закрученных спиралью мозгов Волчицы. Безумия не хватило.

Надо ее писания спецам отдать, пусть составят психологический портрет.

* * *

Зашел Костика проведать. После ночной свистопляски в лесу под дождем он расхворался, расклеился. Сидел дома на больничном весь в соплях. Хрипел и температурил.

Еще бы. Это я у теплого костерка грелся, а когда собрал посуду из-под господ-оборотней, вообще ушел в палатку и проспал пару часов в чьем-то спальнике. Не возбранялось. А герои меча и магии носились во мраке часов до пяти утра. Наконец, Мене-как-его-там пал, эльфы были перебиты, воевать стало не с кем. Победители и побежденные, живые и мертвые, погревшись у огня, стали разбредаться по своим машинам. Война закончилась, всем спасибо, все свободны.

На этот раз принес не пиво. Более согревающее – водку. И апельсины. Классика жанра. На правах «родной матери» пошурудил у него на кухне, картошки нажарил, к ней еще яичницу соорудил, салатик огурчики-помидорчики. Ешь, друг, поправляйся. Во всех отношениях. Накрыл поляну на журнальном столике у одра больного. Разлил по первому стопарику.

– Федорыч, – просипел Костик, – че там мои храбрые воины? Неподсудны?

Я замотал головой:

– Не. Все чистые – и волки твои, и медведина этот. Не совпали с Ганнибалом. Так что будь спок, не беспокойсь. Знаешь, Семенов, мне одна мысль покоя не дает. И мысль-то левая, к делу вроде не относится. Феоктистова все время повторяет, что это женщина. Сайт мне показала, где Волчица ошивается. Я нашим умникам отдал, пусть поковыряются, может, адрес ее вычислят.

Я закусил водку долькой апельсина. Своеобразное сочетание. Ананасы в шампанском развитóго постсоветского периода.

– Да ерунда. – Костя махнул вилкой, кусочек яичницы шлепнулся ему на одеяло. – В интернете полно перевертышей. Брутальный мачо может оказаться прыщавым подростком, а то и толстой пенсионеркой. Сисястая красавица на «Мазератти» – очкастой училкой из Урюпинска. А игриво-развратная Лолита с голыми фотками – дедом Моченкиным, язвенником и склочником. Все кем-то притворяются. Это же маски. Сублимация.