Читаем Я и Мы полностью

Есть ли какой-то общий гипнабельный тип? По телосложению среди сомнамбул есть и пикники, и астеники, и атлетического типа. В основном сложены пропорционально, гармонично, многие изящны и красивы. У большинства отпечаток несомненного здоровья — и физического и психического… Как правило, синтонны, коммуникабельны, но не всегда. По кречмеровской шкале шизотимиков меньше, чем циклотимиков, и средних, но ярких циклоидов мало. Эпитимиков еще меньше. Вообще мало крайностей.

Нельзя исключить и элемента случайности: сегодня попали эти, завтра те… В силу настроенности, минутного расположения… Есть и гипнотическая упражняемость: тот, кто впал в сомнамбулизм хоть однажды, даже после многих неудачных попыток, потом впадает в него легче, хоть и не обязательно.

Конечно, будет много молодых. Внушаемость молодости, открытость добру и злу… Это и составляет ее обаяние, великолепное и опасное. Это работает древний и надежный биосоциальный механизм обучения: потребность следования авторитету, потребность веры. (Особенно приятно проводить сеансы в студенческих и школьных аудиториях.)

Но параллельно — антивнушаемость. Негативизм, упрямство и нетерпимость, категоричность… Упорное отстаивание самостоятельности… И это благодетельно, и это необходимо. Только интеллект может привести две эти силы если не к примирению, то к подвижному равновесию.

Па массовых сеансах среди сомнамбул чрезвычайно редко оказываются люди старше пятидесяти, особенно мужчины, хотя в зале их может быть много. Засыпают, конечно, но не то. Почему? Вялость механизма непроизвольного прогнозирования? Снижение подвижности психики? Недоверчивость? Подсознательный страх оказаться на сцене в «несолидном положении» перед молодежью? Вот уж чепуха, эта солидность!

У старика падает восприимчивость, и ему сама природа велит не учиться, а учить самому. В его психике плотными слоями осели внушения целой жизни, они стали его самовнушениями. Кажется, что внушаемость у старика отсутствует, что он живет только самовнушением. Но это не совсем так. Внушаемость у него все-таки остается, только она становится узкой. Она определяется колеей его заскорузлых самовнушений. Старик в этом смысле близок к шизоиду. Ему можно внушить многое, если точно попасть «в струю». Я имею в виду, конечно, старика не по хронологии, а по психическому, душевному возрасту.

Однородность состава всегда повышает внушаемость. Соединяй и властвуй. Может быть, собрав в аудитории исключительно пенсионеров, можно было бы некоторых из них перевоплотить в юношей. Кстати, старики ведь ощущают себя стариками только в присутствии молодых, а два старика вместе — все те же мальчики и так же могут задраться.

Итак, начали.

…Самый тяжелый момент, конечно, усыпление. А вдруг, вдруг не заснет никто, ни одна душа? Что тогда делать?.. Довольно гнусное ощущение, когда, изо всех сил вживаясь в формулы, произносишь слова внушения и вдруг видишь физиономию, у которой ни в одном глазу… Другую, третью…

Найти глазами того, кто засыпает, и вести сеанс как бы для него одного… для себя…

…На сцене шестнадцать усыпленных. Хватит… Спят еще в зале, там и тут. Там и тут поднимают руки, зовут… Довольно. Надо посмотреть, кто здесь.

— Сон. (Хорошая каталепсия.)

— Сон. (Будет хорошо двигаться, пластический тонус.)

— …А это что такое? (Шутник, симулянт — вижу, дрожат веки да и руки тоже… Все же страшно…) — А ну-ка открыть глаза… То-то… назад, на место…

Я не сержусь: антивнушаемость. Но притворяться надо квалифицированно, как тот ученик знаменитого психиатра Эскироля, который на одном из занятий изобразил эпилептический припадок. На предыдущем учитель говорил, что такой припадок симулировать невозможно. Когда ученик с внезапным страшным криком упал и изо рта его показалась пена, Эскироль испугался, велел его удерживать и стал говорить о том, как коварна болезнь, как она не щадит никого, в том числе и врачей. Вдруг ученик прекращает припадок, улыбается и встает… Но это был исключительный, высокоталантливый случай. Ученик этот впоследствии стал выдающимся психиатром.

Притворяться же загипнотизированным трудно потому, что само притворство есть отчасти гипнотическое состояние, и чем более талантливое, тем в большей мере. Ведь границы между гипнозом и самогипнозом так же размыты, как между внушением и самовнушением. Внутренняя подоплека, субъективная рефлексия, может быть разнообразна: «…я могу не делать этого, но делаю просто так, чтобы посмотреть, что получится»; «я делаю вид, что подчиняюсь»; «мне безразлично, что делать…» Где граница между всеми этими экивоками и простым: «мне хочется делать так», «не могу так не делать»?

Пятнадцать все-что-угодно.

— Внимание! Все спящие меня слышат. Все слышат только меня. Контакт только со мной. Все бодры. Всем открыть глаза.

Открыли глаза тринадцать. Двое продолжают спать — летаргическая форма… Теперь работать легко, все в наших руках — нужны только воображение и энергия до конца сеанса. Ориентировка, импровизация…