Читаем Я буду одевать ее в индиго полностью

— Но я вспоминаю тот день на борту «Битой масти», когда я пытался сказать Бикс что-то такое, чтобы ей было легче смириться с безобразной смертью Лиз, а ее прекрасные темно-синие глаза были такими… вежливыми и абсолютно безразличными. Я пытался пробиться к ней и вызвать хоть какую-нибудь искреннюю реакцию, неважно — как. Расшевелить ее и заставить пробудиться. Эх, не будь я так раздражен своей неудачей, постарайся я получше, так может быть, в тот день…

— Майер, Майер, Майер…

— Да знаю я. Я ношу это в себе как вечный укор. Незаживающая рана. А внутренние раны быстро не заживают. Вся моя жизнь — это сплошные угрызения совести. Если бы мне удалось это, если бы удалось то… Где мы, Трэвис? Где мы, черт возьми?

— В Оксаке. Вспомни девиз торговой палаты: «Останьтесь В Оксаке Еще На Один День».

— Наверное, мне уже все равно.

— Жаль портить отпуск этим милым девочкам только потому, что дело приняло такой оборот, Майер.

— Ладно тебе, Трэвис.

— Господи, когда у тебя начинаются переживания, ты становишься невыносимым.

— Ну… Маргарита довольно молода и… черт возьми, Макги, сейчас все, что приносит удовольствие, выглядит постыдным, греховным и… грязным. Я — распутный старикашка, который мучается от раскаянья. Нам пора домой.

— Значит, мы можем вернуться в Лодердейл, в край упругой и загорелой молодой плоти и французской кухни с высоким содержанием крахмала, а потом гадать, кто же это все натворил, и переживать — может быть, стоило остаться чуть подольше и выяснить все до конца?

— Или не выяснить.

— Кто-то проделывает все это не ради денег. Его совершенно не волнуют маленькие улики, что остались в бумажнике. Рокленд провалялся мертвым в этой душной алюминиевой коробке аж с седьмого августа, и я думаю: что если тот, кто его убил, подогнал пикап к краю обрыва, долго-долго обрабатывал Рокленда, а потом столкнул машину вниз, присыпал землей, накидал сверху веток и ушел? Это было наказание, соответствующее грехам Рокленда. Весь этот план был разработан и выполнен человеком с очень больной психикой.

Знаешь, Майер, скорее всего, Рокленд был способен проделать с другими то же самое, что проделали с ним. Вспомни — это он был тем милым парнем, который затащил Бикс Боуи на кукурузное поле. Это он был тем искусителем, который в конце концов уничтожил Карла Сейшенса. И, скорее всего, именно он подстроил Бикс аварию.

Майер медленно и выразительно пожал тяжелыми плечами.

— Еще есть Банди, — неуверенно сказал он. — Мы ведь точно не знаем, рассказал ли он нам все и… Ладно, забудь об этом. Рокленда убил тот, кто по каким-то причинам очень его невзлюбил.

Неожиданно у меня за спиной возникла леди Ребекка Дайвин-Харрисон и нежно сжала рукой мое плечо.

— Трэвис, дорогой! Как я рада снова тебя видеть!

Она была с другом — загорелым юношей ростом шесть футов с лишним — во всяком случае, его глаза находились на одном уровне с моими. Это был жилистый молодой человек с волнистыми светлыми волосами, лицом и скромными манерами очень похожий на уроженца фермерского Среднего Запада.

— Познакомься с Марком Вуденхаузом, — сказала Бекки. — Чудесное имя, не правда ли?

Внезапно загар парня приобрел совсем уж кирпичный оттенок.

— Он работал в какой-то глухой деревушке, и я наткнулась на него совершенно случайно, он тащился по шоссе, весь потный и грязный с чудовищным рюкзаком, потому что у него не было денег на автобус. Это была благотворительная работа, правда, дорогой?

— Да, мэм.

— И я искренне убеждена, что паразиты вроде меня должны использовать любой шанс, чтобы выразить глубокое восхищение таким замечательным молодым людям, как Марк, правда, Трэвис?.

Я не мог разглядеть ее глаз за темными стеклами очков, но мне показалось, что она подмигнула.

— Не желаешь к нам присоединиться? — спросил я.

— О, огромное спасибо, но боюсь, что нет. Нам еще надо сделать кое-какие важные дела, правда, Марк, дорогой? Рада была увидеться. Надеюсь, Трэв, ты еще здесь задержишься. Пойдем, Марк.

Выглядела она прямо-таки сногсшибательно — оживленная, напористая, полная кипящей, почти невероятной энергии. Глядя, как она, грациозно покачивая своими упругими и четко очерченными бедрами, исчезает в длинном проходе между столиками, я вдруг вспомнил старый случай, очень подходящий к данной ситуации.

Мы с моим старым другом Биллом Уордом вышли на маленькой лодке в Мексиканский залив у побережья Манасота-Ки и, забросив удочки, медленно дрейфовали в поисках чего-нибудь интересного и съедобного. Но рыба не клевала. Мимо пролетала чайка, и исключительно со скуки Билл прицелился в нее пальцем и тихо сказал: «Бах!» В тот же миг чайка, по-видимому заметив какую-то рыбешку на поверхности, камнем рухнула вниз. Билл, вытаращив глаза и раскрыв рот от изумления, повернулся ко мне, случайно направив «роковой» палец на меня. «Эй, не наставляй на меня эту штуку!» — поспешно сказал я.

— И вот теперь ты сидишь, — пробормотал Майер, — и мучаешься от ревности и зависти.

— Мальчик умер с улыбкой на устах.

— Да, чертовски нелегко ему будет возвращаться со своим рюкзаком в эту его глухую деревушку.