Читаем И цветы расцвели... полностью

- да, есть такое учение; на самом деле, есть все учение, которое ни один Мастер еще не проповедовал.

Тогда почему Мастера не перестают проповедовать? Почему Будда говорил сорок лет подряд? И почему продолжаю говорить я, независимо от того, слушаете вы или нет? Почему они говорят? Ес­ли то, чему нужно научиться, не может быть передано словами, по­чему Мастера продолжают говорить?

Их беседы - всего лишь приманки. Беседа привлекает вас. Вы не воспринимаете ничего другого.

Беседы - все равно что сладости детям. И люди начинают тя­нуться к вам, пребывая в блаженном неведении, что беседы здесь ни при чем, в блаженном неведении приходят они за сладостями, за иг­рушками - игрушки их радуют. Но Мастеру известно, что, как толь­ко люди начинают тянуться, игрушки можно постепенно убирать, и постепенно они начинают любить Мастера без игрушек - и как только этот момент наступает, можно отказаться от слов.

Когда ученик созревает, слова могут быть отброшены: они были лишь способом приблизить вас, потому что вы не понимаете ничего, кроме слов.

Если кто-то говорит, вы понимаете, если кто-то молчит, вы ниче­го не можете понять: что здесь понимать? Молчание для вас все равно что стена, вы не можете найти в ней ход. Молчание несет также сильный страх, потому что оно подобно смерти. Слова напо­минают о жизни, молчание напоминает о смерти. Если кто-то мол­чит, вам становится страшно: если это молчание затягивается, вы не можете этого выдержать и стремитесь поскорее уйти, молчание вас тяготит.

Почему? Потому что вы сами не умеете быть молчаливыми, а ес­ли вы сами не можете быть молчаливыми, вы не сможете понять молчания. Вы - болтовня; будто внутри вас обезьянка, которая без умолку болтает.

Кто-то дал человеку такое определение: обезьяна с метафизикой, со своей философией - вот и все; эта философия - лишь способ лучше болтать: более системно, более логично, но все равно бол­тать.

Мастер вынужден говорить, чтобы вы захотели приблизиться к нему. Чем ближе вы будете подходить, тем меньше он будет прибе­гать к словам. Когда же вас поглотит его молчание, пропадет необ­ходимость говорить. Как только вы сами узнаете, что такое молча­ние, как только вы сами станете молчаливыми, возникнет новый контакт. Теперь можно будет говорить без слов, говорить, не произ­нося ни звука, - и слышать, не слыша ни звука. Это и есть свершив­шееся ученичество.

Ученичество - одно из самых прекрасных явлений на свете, по­тому что вы узнаете, что такое контакт. Теперь вы дышите, вдыхае­те, выдыхаете вместе с Мастером; вы утратили собственные грани­цы и слились с ним. Теперь нечто, льющееся из его сердца, наполняет вас; нечто от него появляется в вас.

Монах спросил Нансена: «Есть ли такое учение, которое ни один Мастер еще не проповедовал?»

Нансен - один из самых известных дзенских Мастеров; с ним связано множество историй - одну из них я рассказывал вам много раз. Я повторю ее снова, потому что такие истории должны повто­ряться много раз, чтобы вы могли их впитать. Они как пища вы - должны принимать пищу каждый день; вы не станете говорить: «Вчера утром я завтракал, сегодня уже не нужно» или «Вчера я ку­шал, зачем еще сегодня?»

Эти истории - как пища. В Индии существует специальное слово, для которого не подобрать эквивалента. В английском языке есть слово reading (чтение): в Индии для обозначения этого используется два слова - одно из них означает «чтение», другое означает чтение одного и того же снова и снова - и это напоминает путь. Вы читаете одно и то же снова и снова. Каждое утро вы читаете Гиту - тогда это уже не чтение, ведь вы уже прочитали ее много раз, это становится своего рода питанием, вы не читаете, вы питаетесь ей каждый день.

Это еще и необыкновенный опыт, потому что каждый день вам будут открываться новые оттенки значений, каждый день - новые нюансы. Одна и та же книга, одни и те же слова, но каждый день вы будете чувствовать, что вам открылась новая глубина. Каждый день вы будете читать что-то новое, потому что в таких книгах, как Гита, есть глубина. Прочитав их один раз, вы пройдете по поверхности, второй раз - немного глубже; третий раз - еще глубже, тысячный раз - и тогда вы поймете, что эти книги неисчерпаемы; исчерпать их невозможно. Чем более осознанным и бдительным вы становитесь, тем глубже ваше понимание - и открывается новый смысл.

Я повторю эту историю о Нансене. К нему пришел профессор, профессор философии. Философия - это болезнь; против нее, как против рака, еще на найдено лекарства, приходится делать опера­цию - серьезное хирургическое вмешательство; и философия раз­растается подобно раковой опухоли: стоит ей лишь оказаться внутри вас, она начинает расти сама по себе - и забирает у вас все силы. Она паразитирует. Вы становитесь все слабее и слабее, а она - вес сильнее и сильнее. Каждое слово порождает новое слово - и это может продолжаться до бесконечности.

Итак, к Нансену пришел философ.