Читаем И семь гномов полностью

- Ведь все мы в некотором смысле существа хтонические.

И потом:

- И, так сказать, никогда не видели яркого света.

И еще:

- Поэтому Наш План, мне представляется, вполне соответствует вышесказанному...

И даже если бы он не говорил ничего больше, и так было бы ясно, что он согласен. Ведь он произнес слова Наш План.

Едва решили, что Прусак приведет Счастливчика, итого уже пять человек, как в мастерскую явилась хозяйка-Скульпторша, белоснежка Крота, а с нею еще три-четыре неизвестных человека. По их загару сразу было видно, что все они оттуда, с яркого света, и уже одно это никак не могло понравиться гномам. Неизвестные дышали здоровьем и были без бород, при этом очень большие, и один такой большой, что друзья его так и называли - Слон. Плешивый, который был самым осторожным, засобирался вон, подтолкнув под столом Красавчика. С сожалением Красавчик тоже поднялся, хоть и оставалось еще много водки и несколько чебуреков, правда, остывших. Но вовремя сообразил, что как раз напротив красивого дома его Красивой Дамы, у которой он временно проживал, есть красивая стеклянная рюмочная, где стаканчик водки стоит вовсе не дорого, а к нему подают бутерброд с селедкой. Он хотел было откланяться, но его задержала довольно забавная сцена: Скульпторша и Прусак стояли друг перед другом в явном замешательстве.

- Ты как здесь? - произнесла Скульпторша, жена Крота, для которого эта сцена тоже была в диковинку.

- Я так,- находчиво ответил Прусак и пощипал застенчиво себя за бороду.

- А,- нашлась и она. И пояснила мужу: - Мы же в одной группе учились.

Прусак в свое время действительно учился вместе со Скульпторшей. Но та заделалась монументалисткой, а Прусак лепил игрушки, был специалистом по малой скульптуре. Как-то ему перепал заказ на изваяние Крокодила Гены для детского сада. Комиссия не приняла работу: кто-то из райкома заметил, что крокодилы не носят калоши. Прусак не стал возражать и калоши с крокодила снял. Потому что должен был зарабатывать на жизнь себе, своей белоснежке, преподавательнице иностранного языка, а также тогда еще маленькому Прусаку-младшему. Хоть и был он одним из нас, хранителем сокровищ, но в те годы разменивать их время еще не пришло...

И Прусак вежливо попрощался с бывшей сокурсницей, и она в ответ небрежно махнула ручкой.

На том все и кончилось, Плешивый с Красавчиком и Прусак с ними покинули мастерскую Скульпторши. А большие загорелые ребята со свежего воздуха и яркого света - помощники Скульпторши, как оказалось,- сели допивать оставшуюся водку в компании Крота...

Красавчик был давно знаком со Счастливчиком. Красавчик вообще был со многими знаком в подпольном мире, такой уж он был веселый и общительный. Правда, со Счастливчиком его ничего не связывало; кроме того, что Красавчику очень нравились стихи Счастливчика, хоть и написаны они были вольно; так ведь и Блок, автор поэмы "Соловьиный сад", которую некогда читала Красавчику его бабушка, писал: вот девушка, едва развившись... Верлибр, не иначе. Поэтому, когда была назначена встреча уже впятером, Красавчик приехал к Счастливчику в Кунцево загодя, и уже вдвоем они поджидали остальных гномов. Приехал не без задней мысли, обуянный нешуточными опасениями, что Счастливчик от затеи откажется.

Опасаться за сговорчивость Счастливчика были веские основания.

Ибо Счастливчик несколько последних месяцев разрабатывал совсем другой план - Жилищный. И уже все продумал. Его небольшая двухкомнатная квартира имела три окна, и все на одну сторону. В хорошую погоду, нежась на балконе в шезлонге под послеполуденным солнышком, медленно выплывавшим из-за угла, Счастливчик досадовал, что утреннее солнце ему приходится пропускать. Так уж смотрели его окна - на запад. У его же соседки по площадке, живущей за стеной, солнце глядело в окна как раз по утрам. Соседка была простая баба лет под сорок, какая-то диспетчерша, что ли, автобазы, одна воспитывала сына, которому уж стукнуло шестнадцать с половиной и, того гляди, его могли забрить в армию. Собственно, мечтания Счастливчика обращены были не только и не столько к утреннему светилу.

Счастливчик в глубоком и мучительном одиночестве изо дня в день складывал свои виртуозные песни, сидя в кресле и по-женски поджав ноги; он держал на коленях старую школьную чертежную доску, на которой устраивал свой блокнотик. Он писал бисером, буковка к буковке, и выходила томительная вязь, которую разгадать мог только он сам. Его одинокие занятия напоминали вышивание по канве. Кстати, одна из его песенок называлась "По канве Рустама". С этим самым Рустамом, гномом, теперь скандально известным и в забугорье - поговаривали, его ценил сам Феллини,- у Счастливчика были связаны какие-то мучительные воспоминания, и иначе как гад он его не поминал. А вот песенка, сложенная, видно, в их счастливый период, выжила, и сло'ва из нее уж было не выкинуть.