Читаем И плачут ангелы полностью

Ральф высидел ужин в салоне мистера Родса, выслушивая чудаковатые и грандиозные идеи, неожиданные истины и затертые банальности. Все это непрерывным потоком изливалось из громадного человека с неуклюжим грузным телом и высоким резким голосом.

Скрыть свои чувства и даже согласно кивать и улыбаться остротам мистера Родса Ральфу удалось только благодаря тому, что он осознал еще одну слабость противника: мистер Родс, изолированный от реального мира огромным богатством и ослепленный собственными видениями, слишком высоко вознесся над окружающими. Ему и в голову не пришло, что он нажил себе смертельного врага. Если он и задумывался о чувствах Ральфа, то скорее всего полагал, будто молодой человек легко забыл потерю месторождения Уанки, приняв ее с таким же философским спокойствием, как и сам мистер Родс.

Изысканные блюда и прекрасные вина на вкус казались опилками, и Ральф с трудом заставлял себя их глотать. Мистер Родс наконец решил закончить ужин и, как всегда, внезапно, без предупреждения, встал из-за стола. Ральф вздохнул с облегчением.

— Я сужу о человеке по тому, как он ведет себя в трудную минуту, — сказал Родс, всматриваясь в лицо молодого человека. — Ты прошел испытание, Баллантайн-младший.

В тот момент Ральф едва не потерял самообладание, но мистер Родс уже вышел, ступая по-медвежьи неуклюже. Братья остались наедине.

— Прости, Ральф, — простодушно извинился Джордан. — Я ведь пытался тебя предупредить, что не следовало бросать ему вызов. Ты вынудил меня выбирать между вами… Я оставил бутылку виски в твоем купе. Утром мы будем в поселке, где есть первоклассный отель. Там ты можешь подождать вечерний поезд обратно в Кимберли.

Ральф с удивлением заметил, что бутылка виски уже опустела: после такого количества спиртного следовало бы валяться без сознания. Только попытавшись встать, он обнаружил, что ноги не держат, и тяжело привалился к раковине, разглядывая свое отражение в зеркале над ней.

На пьяницу он не похож: твердая линия губ, волевой подбородок, потемневшие и злые глаза.

Оторвавшись от зеркала, Ральф посмотрел на кровать.

Нет, уснуть явно не удастся, хотя он едва стоит на ногах, обессилев от ненависти и гнева. Внезапно захотелось забыться, ненадолго потерять рассудок. В дальнем конце салона за двойными дверцами с искусной инкрустацией стояли ряды бутылок — лучшие напитки, собранные со всех концов света. Вот где следует искать забвение.

Он на ощупь открыл дверь купе и вышел в коридор. В лицо ударил холодный ночной воздух. Легко одетый Ральф вздрогнул и, пошатываясь, двинулся по узкому коридору, стукаясь плечами об стены и проклиная собственную неуклюжесть. Открытую площадку между вагонами он пересек, придерживаясь за ограждение, и, спасаясь от холода, торопливо нырнул в следующий вагон. Из распахнувшейся впереди двери хлынул луч желтоватого света, и в коридоре появилась изящная стройная фигура.

Не заметив брата, Джордан помедлил в дверях и оглянулся. На его лице отразились любовь и нежность матери, уложившей спать малыша. Мягко, с преувеличенной осторожностью, стараясь не шуметь, он закрыл дверь и, обернувшись, оказался лицом к лицу с братом.

Как и Ральф, Джордан был в одной рубашке, причем расстегнутой до самой пряжки ремня, и без запонок в манжетах, словно одежду лишь небрежно набросили. На темном ковре четко выделялись белоснежные босые ступни изящной формы.

Осоловелый Ральф решил, что брат тоже захотел подкрепиться или вышел по нужде, и хотел было пригласить его составить ему компанию в поисках бутылки, но вдруг заметил выражение лица Джордана — и мгновенно перенесся на пятнадцать лет назад, в отцовское бунгало возле великой шахты Кимберли, где братья провели большую часть юности. Однажды ночью Ральф застал младшего брата за детским грехом онанизма: на лице Джордана было то же самое выражение смертельного ужаса и вины.

Вот и теперь Джордан застыл, бледный и напряженный, глядя на Ральфа широко раскрытыми от страха глазами и подняв руку к лицу, будто защищаясь.

И тут Ральфа осенило.

Он в ужасе отпрянул и уперся спиной в закрытую дверь на площадку между вагонами. Вжимаясь лопатками в дверь, он онемел на несколько бесконечно долгих секунд, глядя в глаза брату. Наконец к Ральфу вернулся дар речи, но голос звучал хрипло, словно после долгого бега.

— Господи, теперь я знаю, почему тебе не нужны шлюхи, — ты и сам один из них!

Ральф повернулся, рывком открыл дверь и, выбежав на площадку, загнанно огляделся, точно зверь в западне: вокруг простирались залитые лунным светом просторы вельда. Пинком распахнув дверцу в ограждении площадки, Ральф слетел по ступенькам и повалился в ночь.

Земля с сокрушительной силой ударила в тело. Он покатился вниз по насыпи и упал лицом в жесткие заросли возле дороги. Красные огоньки тормозного вагона уплывали на юг, и расстояние приглушило стук колес.

Ральф поднялся и, пошатываясь, захромал в безлюдный вельд. Отойдя на полмили от железной дороги, он рухнул на колени, и его вывернуло наизнанку от виски и отвращения.