Читаем И плачут ангелы полностью

Тактика нападения была давно отработана. На закате нападающие скармливали отраву собакам и перерезали телефонные провода. Потом в окна и двери стреляли из гранатометов и прорывались сквозь пробитые бреши внутрь. На двух фермах хозяева оказали ожесточенное сопротивление, однако две другие удалось взять. Ужасы, которые творили партизаны, были намеренной провокацией: на рассвете на разграбленные фермы придут спасатели и, в шоке и ярости от увиденного, возможно, выместят свой гнев на местном чернокожем населении, заставив крестьян податься в партизаны.

После шести недель боевых операций патроны и взрывчатка подходили к концу, и отряд стал двигаться обратно на север, устраивая по дороге засады. В первой засаде напрасно просидели два дня, затем пошли дальше. Вторая засада на отдаленной проселочной дороге оказалась гораздо удачнее.

На засаду наткнулся белый фермер, который вез в городскую больницу жену с лопнувшим аппендиксом. Двух дочерей-подростков отец взял с собой. На бронированном автомобиле ему почти удалось прорваться сквозь огонь партизан, но Тунгата выскочил на дорогу и в упор ударил в незащищенный зад машины из противотанкового гранатомета «РПГ-7».

Фермер и старшая дочь погибли при взрыве, а больная жена и младшая дочь еще дышали. Комиссар позволил «парням» изнасиловать умирающих женщин прямо на дороге, возле разбитой машины. Тунгата не встал в образовавшуюся очередь, и комиссар снисходительно объяснил:

— Медоуказчику, который привел тебя к улью диких пчел, нужно оставить немного сот. С незапамятных времен женщины всегда были одной из наград победителей. Это заставляет бойцов лучше драться и вызывает ярость врагов.

Той ночью они ушли с дороги в холмы, направляясь к озеру и партизанской базе. Отряд Баллантайна настиг их в середине следующего дня. Атака началась практически без предупреждения: крохотная «Цессна-210» закружилась высоко в небе, и, пока комиссар и капитаны выкрикивали приказы, на голову партизан свалились солдаты.

Древний двухмоторный самолет «дакота» повидал еще битвы в Западной пустыне во времена Второй мировой войны. Выкрашенный серой краской, которая не отражала инфракрасные лучи прицелов самонаводяшихся ракет, самолет летел совсем низко, почти цепляя верхушки холмов. Его тень на мгновение закрыла солнце, люк распахнулся, и из него посыпались спецназовцы.

Серо-зеленые зонтики парашютов раскрывались перед самым приземлением. Едва коснувшись земли, десантники отстегивали ремни парашютных ранцев и бросались в атаку, стреляя на ходу.

Комиссар и оба капитана погибли в первые три минуты боя. Спецназовцы наступали, прижимая охваченных паникой партизан к подножию холма. Тунгата инстинктивно собрал вокруг себя бойцов и повел их в отчаянную контратаку вниз по неглубокому ущелью, прорезавшему ряды десантников.

— Зеленые и красные, удерживать позиции! Синие, расчистить ущелье! — проревел в мегафон командир родезийцев.

Искаженный голос эхом отдался от холмов, однако Тунгата узнал его: тот самый белый, который отдавал приказы в миссии Ками в ночь, когда убили Констанцию. В голове вдруг прояснилось, и Тунгату охватила холодная решимость.

Выждав подходящий момент, он вывел своих людей из ущелья под непрерывным огнем противника. Его самообладание успокоило бойцов, и Тунгата повел их прочь, применяя тактику отступления, которой учила Ван Лок. В течение трех часов партизаны под руководством Тунгаты выдерживали натиск элитного, закаленного в боях подразделения сил безопасности, закрепляясь в естественных укрытиях на местности и устанавливая на пути противника мины.

С наступлением темноты Тунгата увел своих людей из-под огня — к этому времени в живых осталось восемь партизан, и трое из них были ранены.

Семь дней спустя, ранним утром, пока не высохла роса, Тунгата разведал проход через минное поле на берегу реки Замбези. Он тыкал в землю штыком, выясняя схему установки мин, и переправил пятерых здоровых бойцов на северный берег. Ни один из раненых не выдержал заданного темпа, и Тунгата лично пристрелил их из комиссарского «Токарева», чтобы они не попали в руки преследователей.

В городе Ливингстон, стоящем напротив водопада Виктория, Тунгата явился в штаб ЗИПРА.

— Вас же всех убили… — удивился комиссар. — Родезийцы по телевидению передавали…

Черный «мерседес» с флажком на капоте доставил Тунгату в неприметный дом на тихой улочке в Лусеке, столице Замбии. Гостя провели в скудно обставленную комнату, где за дешевым столом сидел человек, которого Тунгата мгновенно узнал.

— Баба! Нкоси нкулу! Великий вождь!

Человек засмеялся хриплым горловым смехом.

— Можешь называть меня так наедине, но в присутствии остальных я для тебя товарищ Инкунзи.

На исиндебеле «инкунзи» означает «бык», и это прозвище как нельзя лучше подходило громадному седому мужчине с широкой, как бочка, грудью и выпирающим, словно мешок зерна, животом. Он воплощал в себе все, что ценят матабеле: размер, силу и убеленные возрастом и мудростью волосы.

— Я с интересом наблюдал за тобой, товарищ Тунгата. По правде говоря, именно я решил привлечь тебя на нашу сторону.