Читаем И плачут ангелы полностью

— Среди вас побывали преступники, — свободно заговорил он на исиндебеле. — Они оставили вонь смерти над поселком. Они приходили сюда, замышляя убийства и увечья для вас и ваших детей. Вам следовало обратиться к нам за помощью, но вы испугались и тем самым навлекли на себя еще большие несчастья.

Чернокожие мужчины, женщины и дети, вытянувшись цепочкой, стояли в ослепительном круге света бесстрастно и неподвижно, как стадо скота, молча слушая. Они попали между молотом и наковальней: с одной стороны — террористы, с другой — силы безопасности.

— Правительство — ваш отец. Как всякий хороший отец, оно хочет защитить своих детей. Но среди вас есть глупые дети — те, кто участвует в заговорах преступников, те, кто кормит их, передает новости и сообщает о нашем прибытии. Мы все знаем. И мы знаем, кто их предупредил.

У ног Роланда на скамейке в кузове «лендровера» сидел человек, с головы до ног закутанный в покрывало, так что было невозможно определить, мужчина это или женщина.

— Сейчас мы найдем тех, кто помогает преступникам, — заявил Роланд.

«Лендровер» медленно поехал вдоль выстроившихся у дороги жителей, и солдат светил фонариком в лицо каждого. Из открытого кузова загадочная фигура в балахоне вглядывалась в освещенные лица — сквозь прорези в капюшоне поблескивал в глазах отраженный свет фонарика. Осведомитель сидел не шелохнувшись, и «лендровер» со скоростью пешехода приближался к тому месту, где стояли Самсон и Констанция, поддерживая с двух сторон Гидеона.

— Это не опасно? — спросил Самсон одними губами. — Они тебя знают?

— Понятия не имею, — ответила Констанция.

— Что нам делать?

Она не успела ответить: «лендровер» подъехал к ним, и фигура в балахоне впервые шевельнулась — длинная черная рука показала прямо на Констанцию. Не говоря ни единого слова, двое солдат вышли из темноты за спиной девушки и схватили ее за руки.

— Констанция! — Самсон выбежал вперед и потянулся к ней.

Его ударили прикладом по почкам, невыносимая боль пронзила позвоночник до самой макушки. Самсон упал на колени.

От боли в глазах потемнело, в лицо бил ослепительный луч фонаря. Неимоверным усилием воли Самсон заставил себя встать на ноги — в живот тут же уперлось дуло винтовки.

— Дружок, ты нам не нужен. Не вмешивайся в то, что тебя не касается.

Солдаты уводили Констанцию. Девушка покорно шла между двумя высокими парнями в камуфляже — она казалась очень маленькой и беззащитной. Она оглянулась и пристально посмотрела на Самсона, губы что-то прошептали.

Потом корпус «лендровера» заслонил луч прожектора, и маленькую группу поглотила темнота. Через мгновение Констанция вновь показалась в луче света — она оставила позади своих конвоиров и бежала к деревьям.

— Нет! — изо всех сил закричал Самсон, зная, что сейчас произойдет. — Стой, Констанция! Стой!

Девушка летела, словно мотылек на свет лампы, розовое платье мелькало между тюльпанными деревьями. Пули вырвали куски влажной белой плоти из стволов, и Констанция больше не порхала изящным мотыльком — как будто злобный сорванец оторвал ей крылышки.

Солдаты подхватили ее за руки и за ноги и принесли тело обратно. Голова свешивалась почти до земли, стекающая из ноздрей и рта кровь в свете прожекторов казалась черной и тягучей, как патока. Девушку небрежно забросили в кузов «лендровера» — точно антилопу, подстреленную на охоте.

Самсон Кумало шел по центральной улице Булавайо. В воздухе еще чувствовалась ночная прохлада, деревья отбрасывали полоски тени на дорогу. Самсон без труда влился в неторопливый поток людей на тротуаре, не пытаясь спрятать лицо от взгляда полицейского, стоявшего на углу парка.

В ожидании зеленого света на перекрестке Самсон вгляделся в окружающих: равнодушные лица матабеле бесстрастно застыли, глаза опущены; белые матери семейств в ярких платьях идут за покупками — с сумкой на одном плече и автоматом на другом. Белых мужчин на улицах мало, и большинство из них уже не годились для службы в армии, остальные ходили в военной форме и с оружием.

Через перекресток проезжали в основном армейские машины. С тех пор как против Родезии ввели экономические санкции, бензин выдавали по несколько литров в месяц. Приезжающие в город фермеры сидели за рулем неуклюжих автомобилей, защищенных броней от мин.

Впервые с момента смерти Констанции Самсона захлестнула настоящая ненависть при виде белых лиц. До этого, словно охваченный оцепенением, он не чувствовал боли, но теперь действие анестетика заканчивалось.

Как и все матабеле вокруг, Самсон сохранял на лице непроницаемое выражение. Никакого багажа он с собой не взял: любой пакет немедленно привлек бы внимание и привел к обыску. Оделся он в джинсы, рубашку с коротким рукавом и спортивные туфли: куртка вызывает подозрение, потому что под ней можно спрятать оружие. Его единственным оружием была ненависть.