Читаем И плачут ангелы полностью

Часов в десять утра Ральф снова оседлал лошадь и поехал дальше. При свете дня опасность наткнуться на дозор матабеле многократно увеличивалась, однако ужаса такая перспектива не вызывала — скорее, наоборот. Ральф осознал, что глубоко внутри есть ледяной и темный уголок души, где он никогда не бывал: там пряталась такая яростная ненависть, какую он представить себе не мог. Медленно проезжая по залитому солнцем лесу, он обнаружил, что сам себя не знает и только сейчас начал понимать, кто он такой.

Ральф остановился на вершине высокого холма, там, где наблюдатели-матабеле могли издалека увидеть его силуэт на фоне синего неба, и намеренно сделал три выстрела. Отряд амадода на зов не примчался, и огонь ненависти вспыхнул еще ярче.

В час дня он добрался до места, где Зуга когда-то убил громадного слона, и посмотрел вниз, на шахту Харкнесса.

Все постройки сожгли. Стены дома, построенного Гарри Меллоу для Вики, еще стояли, но пустые окна казались глазницами черепа. Балки крыши почернели от огня, некоторые рухнули. Клумбы вытоптали, на лужайке возле дома валялись обломки двух юных жизней: медное изголовье кровати, вспоротый матрас, разбитые сундуки с приданым Вики — все обгоревшее и растоптанное.

Ниже в долине лавку и контору шахты тоже спалили. Груды сожженных товаров еще дымились, воняло горелой резиной и кожей. К вони примешивался еще один, незнакомый, запах, похожий на пригоревшую свинину, — Ральф инстинктивно понял, что это такое, и его затошнило.

На деревьях вокруг пожарища сидели стервятники — сотни мерзких птиц, от больших черных с лысой красной головой до грязно-коричневых с длинными шеями. Кроме стервятников слетелись и марабу, драчливые вороны, маленькие коршуны — похоже, угощение было обильное.

Спускаясь с холма, Ральф сразу же наткнулся на первые тела и почувствовал мрачное удовлетворение: матабеле отползли в сторону и умерли от ран — Гарри Меллоу сопротивлялся куда лучше, чем строители на железной дороге.

— Надеюсь, он прихватил с собой тысячу черномазых ублюдков! — сказал Ральф и поехал дальше, держа винтовку наготове.

За руинами лавки он спешился и привязал лошадей скользящим узлом, который можно мгновенно развязать при необходимости. Здесь тоже лежали трупы матабеле, а рядом с ними — сломанные и брошенные ассегаи. Пепел еще не остыл, три-четыре тела внутри лавки обгорели до неузнаваемости — запах жареной свинины невыносимо бил в нос.

С «винчестером» на изготовку Ральф пробрался сквозь пепел и мусор к углу здания. Крики стервятников и хлопанье крыльев заглушили бы неосторожный шум его шагов, но Ральф приготовился к внезапной атаке: матабеле могли лежать в засаде. Он собрался с духом, ожидая увидеть трупы Гарри и Вики. Ральф уже похоронил изуродованные тела своих близких, и все же к такому ужасу привыкнуть невозможно.

Добравшись до угла, он снял шляпу и тихонько выглянул: двести ярдов открытой местности, отделявшие сожженную лавку от входа в шахту номер один, были усеяны трупами амадода. Они лежали грудами, снопами и охапками. Некоторые сплелись воедино, словно застывшие от боли клубки конечностей, другие лежали поодиночке, свернувшись, как эмбрионы. Большинство тел расклевали птицы и обгрызли шакалы, но кое-кого хищники не тронули.

Вид бойни вызвал у Ральфа горькое чувство удовлетворения.

— Молодец, Гарри, задал ты им жару! — прошептал он.

Ральф хотел было выйти на открытое место, но вдруг по барабанным перепонкам ударил грохот выстрела, и волосы на лбу всколыхнулись. Он отшатнулся под защиту стены, потряхивая головой, чтобы избавиться от гула в ушах. Кажется, пуля пролетела всего в дюйме, если не меньше, — неплохой выстрел для снайпера-матабеле: вообще-то они славились неумением стрелять.

Напрасно он расслабился: увидел груды трупов и решил, что мятежники закончили свое кровавое дело и ушли, — очень глупая мысль.

Пригнувшись, Ральф побежал вдоль стены к противоположному углу, зорко оглядываясь, — опасность обострила зрение. Матабеле обожали брать врага в кольцо: если они были впереди, то вскоре окажутся сзади, в лесу.

Ральф отвязал лошадей и провел их по горячему пеплу под укрытие стен. Из седельной сумки он вытащил патронташ и закрепил его на груди крест-накрест, словно мексиканский головорез.

— Ах вы, черные ублюдки! — бормотал Ральф. — Сейчас я вам покажу!

Один угол стены обрушился: необожженный кирпич не выдержал пожара. Отверстие с неровными краями позволяло скрыть силуэт головы, а стена за спиной перекрывала свет. Ральф осторожно выглянул наружу: матабеле хорошо спрятались — наверное, засели в кустах над шахтой.

И вдруг он с удивлением понял, что вход в шахту забаррикадирован бревнами и, кажется, мешками с кукурузой.

Неужели амадода укрылись в шахте? Но зачем?

Тем не менее догадка быстро подтвердилась: за баррикадой мелькнула неясная тень, и новая пуля ударила в стену прямо под носом у Ральфа, запорошив глаза кирпичной крошкой.

Он пригнулся, вытирая слезящиеся глаза, набрал полную грудь воздуха и завопил:

— Гарри! Гарри Меллоу!