Они вошли. Не дав сказать Шурке ни слова, мужчина взял ее за локоть и повел в большую, залитую солнцем комнату с высоким лепным потолком и двумя арочными выходами на балкон, которые были распахнуты настежь. От этого в комнате было очень холодно. В углу между выходами стоял белый блестящий рояль. Стены были увешаны картинами в массивных рамках. Створки угловой печи были открыты и там умиротворенно лизал кирпичи огонь, рядом, прямо перед входом раскинулась самая настоящая шкура медведя. Посреди комнаты стоял круглый стол и стулья с высокой резной грядушкой. На одном из таких стульев спал сидя мужчина в сером плаще. На столе был обычный беспорядок после бурного празднования: несколько стопок, недопитая бутылка вина, сковородка с жареной картошкой, соленый помидор в рассоле и вихрастая голова спящего.

– Забирайте! – мужчина потрепал по лежащей на столе голове.

– Я собственно пришла за Емельяновым, – сказала Шурка, недоверчиво вглядываясь в лицо на столе. – А вы мне какого-то забулдыгу сбагриваете.

– Послушай, дорогуша, если бы я знал, что вот этот самый не Емельянов, а, как вы изволили выразиться, забулдыга, я давно бы выбросил его с балкона.

– Но это не мой муж!

– Твой – не твой, мне без разницы. Пришла за Емельяновым – получите, распишитесь! – с этими словами он взвалил спящего шоферу на плечо и провел к выходу.

Шурке ничего не оставалось делать, как пойти за ним. Домой ехали в полном молчании, с открытыми окнами. От спящего невыносимо несло черт знает чем. Шофер помог занести Емельянова в дом и положить на кровать. В комнатах было очень холодно, и Шурка, взяв лопату, вышла во двор. Долго она подбиралась к навесу с дровами. Мешал уже большой живот расчищать снег. И только к вечеру она разожгла печи в доме, натаскала воды в кадки. Начала прибираться.

Емельянов что-то прохрипел из комнаты. Шурка вошла, раскрасневшаяся с подоткнутой юбкой.

– Принеси воды, а, – попросил Димка.

Шурка принесла. Долго пил Димка из дрожащей в руках жестяной кружки.

– А я тут как оказался? – наконец спросил он.

– Я привезла, как же еще?

– А зачем? – кутаясь в свой серый плащ, спросил Димка.

– Я твоя жена, ты мой муж, и мы должны…

– Ничего мы не должны! – оборвал ее Димка. – Ни ты, ни я! Поняла?

– Скажи, ты меня хоть капельку, хоть мгновение любил?

– Дура ты что ли. И нечего из себя несчастную строить, знала на что шла.

– Знала, что ты мной воспользуешься.

– А ты? – Димка сел на кровати.

– Господи, зачем все это? – Шурка подошла к окну и стал нервно поправлять занавески. – Зачем мы все это нагородили с тобой?

– Принеси еще воды, – отрешенно попросил Димка, стягивать с себя плащ.

– Что дальше-то делать будем? – спросила Шурка, подавая кружку с водой.

– Жить, – процедил сквозь кружку Димка.

– Вдвоем?

Он пил. Шурка ждала, и вдруг решилась:

– Как с ребенком решишь? Твой ребенок-то.

Димка поставил кружку и опять улегся на кровать. Шурка ждала. Шурка ждала.

– Ты иди-иди, чего сидишь-то? – спросил у нее Емельянов, отворачиваясь к стенке.

– Да куда идти-то? – растерялась Шурка.

* * *

Всю ночь Шурка не спала, прислушиваясь к шагам мужа по соседней комнате. Димку мутило, он беспрерывно выходил на двор, обтирался снегом.

Начало светать, Шурка поднялась с постели, зажгла свет…

ГЛАВА 9

Ссора и общий язык

Тихо в Енисейце, когда опускаются морозы. Лишь изредка пробежит обыватель по прочищенным дорожкам в больших валенках. Ленка встала затемно, натопила печь, поставила хлеб, сходила по скотину. Прибравшись, села за вязание. К обеду пришел Петька. Сметая снег с сапог, он сказал выскочившей навстречу Ленке:

– Но чего выбежала, схватишь простуду! – он вошел следом за девушкой.

– Что расскажешь? – спросила она.

– Да ничего хорошего! Опять телеграмма из Севастополя! – с этими словами Петька кинул на стол бумажку и конверт. – Придется ехать.

– Ехать? – упавшим голосом переспросила Ленка, пробегая глазами телеграмму. – Да, нужно ехать. Ты кушать хочешь?

– Нет, я у Емельянова пообедал.

– Как он там? – Ленка взяла конверт.

– Ничего, привет тебе передавал. Кстати, Лешка очень интересуются твоим отцом. Где он? Да когда приедет? Да куда уехал? – Петька поднял вязание Ленки и теперь осматривал с вех сторон, пытаясь понять, что это вообще такое.

– Какой Лешка? – Ленка открыла конверт, адресованный ей от Ольги Лебедевой из Москвы.

– Брат мой старший.

– Ты откуда его взял?

– Отдали вместе с телеграммой.

– Ясно… – Ленка погрузилась в чтение.

Петька с интересом рассматривал картины, развешанные по всему дому. Когда он вернулся, увидел Ленку в довольно странном состоянии. Она нервно перестукивала пальцами по столу, нагнув голову.

– Ты чего? – Петька тронул подругу за плечо. – Случилось что?

Ленка подняла голову. В чуть прищуренных синих-пресиних глазах от злости метались искры гнева. Она была очень бледна.

– Я даже не знаю, как у нее рука поднялась написать такое! – она скрестила руки на груди. – Да еще пригласить меня… – Ленка, задохнувшись от злости, прошлась по комнате.

– Да что случилось-то?