Читаем Гусариум полностью

— Значит, если при тебе, Никитик, девчонку бы насиловали, ты бы не вступился? Нашу девчонку? Этот сукин сын?

— Ну, вступился бы… — буркнул тот. — У нас в аптечках ампулы для таких случаев есть со снотворным. Ампула пластиковая, с иглой, понимаешь?

— Хорошо. Ты беги за аптечкой, а я пока тут разберусь.

Была во Владовой жизни одна неприятная история — еще до армии. Он не сумел защитить подружку — провожал поздно вечером, после кино, и растерялся, когда ее попытались увести два пьяных отморозка. Хорошо, мимо проходила почтенная супружеская пара, и мужчина оказался куда более решительным бойцом. Потому Влад и пошел служить, хотя вполне мог поступить в институт. Он хотел истребить в себе — крепком спортивном парне, лишенном всякой агрессии, — этот ступор, мешающий двигаться в опасной ситуации. Но армия с ее проверками на вшивость — это одно, а реальная необходимость ударить и убить — совсем, совсем другое…

Убивать он, конечно, не хотел. Но иного пути помочь девушке не видел. Если гренадера оставить в живых — поднимет шум. А поблизости — голодные и совершенно не способные организовать сопротивление артисты. Вот двойное сальто на полном скаку — другое дело.

— Не смей его убивать, — сказал Никита. — Это запрещено.

— Ты, значит, будешь его защищать?

— Ну, буду.

— Очень хорошо.

Никита не успел даже замахнуться тесаком — Влад скрутил его и повалил, лицом в хорошо унавоженную землю оранжереи. Этому его в армии научили.

— Вот только мявкни, — сказал он, выворачивая Никите руку, чтобы тот выпустил рукоять тесака. И тут в проломе, где раньше была дорогая, большими стеклами застекленная рама, появился гренадер.

Нельзя было, чтобы он закричал, требуя помощи, просто нельзя. И ударить острием тесака в грудь — тоже нельзя, какая-то сволочь, сидевшая в голове, не пускала. Погибать, однако, тоже нельзя…

От неожиданности гренадер ослабил хватку, и девушке удалось, вырвав руку из его загорелой лапы, отскочить. Видимо, ей приходилось работать в оранжерее, она знала, что за полуоторванной дверью должны стоять лопаты. И тут же вооружилась, выставив перед собой округленное и довольно острое лезвие лопатного полотна.

На вид ей казалось лет семнадцать, не больше, домотканый пестрядинный сарафан был коротковат и уже узок в груди, холщовая рубаха от ворота разорвана. Круглое румяное лицо с нахмуренными бровками Влад не назвал бы красивым — такие лица десять лет спустя приобретают чересчур сытый вид и второй, коли не третий, подбородок, глаза превращаются в щелки. Но сейчас, готовая драться, она была привлекательна — как молодой и решительный зверек.

Гренадер шагнул назад, а Влад выпрямился, сжимая рукоять тесака. Никита вскочил — грязный, страшный и очень недовольный.

— Не тронь! — крикнул он, а кого имел в виду, возможно, и сам не знал.

Тогда гренадер закричал, призывая товарищей. Были эти товарищи буквально в сотне шагов.

Одновременно Влад кинулся на него с тесаком, а девушка — с лопатой. Влад ударил по плечу, девушка — лезвием в живот. Общими усилиями француза повалили. И Влад добавил кулаком в солнечное сплетение.

— Бежим, молодцы, — сказала девушка. — Да бежим же! Туда, туда…

Оранжерея была довольно длинным сооружением. Девушка, не выпуская из рук лопаты, побежала по узкому коридору между высокими ящиками, в которых росли кусты и деревья, Влад — за ней, и даже не обернулся, потому что был очень зол на Никиту. Но Никита догнал их у выхода, выход же был у нижнего пруда.

— Скорее, скорее, — торопила девушка. — Догонят же, ироды!

Оказалось, к прудам в три яруса, разделенным деревянными плотинами, примыкает небольшой парк, разбитый в старинном вкусе, с беседками, павильонами и даже лабиринтом. Туда-то и повела девушка своих спасителей. Влад затею оценил: подстриженные кусты, составлявшие все загогулины лабиринта, были ему по грудь, присесть на корточки — никто и никогда не найдет…

Лабиринт, если смотреть сверху, был как круг с коридорами, которые соединялись немногими узкими проходами, но чаще — заводили в тупики. Было в нем несколько полянок — на одной стояла белая женская фигура на постаменте в половину человеческого роста, на других — колонны, каменные скамейки, крошечные деревянные павильончики. Посередке рос огромный дуб с многоярусной кроной.

— Благодарствуем, красавица, — сказал девушке Никита.

— А ты бы постыдился телешом бегать, — ответила она.

Дальше разговор был самый практический: Влад объяснил, куда идти, чтобы встретить крестьянский отряд, возглавляемый попом, и попросил провианта.

— Да как же? — спросила девушка, прислушиваясь к крикам за ветвяными стенками лабиринта. — Нешто как солнышко закатится? Я тогда прокрадусь…

— Если эти скоты хоть крошку оставят, — буркнул Влад.

Девушка вздохнула.

— Всё подчистую выгребают, — пожаловалась она. — Только у нас для людей ржаные ковриги третьего дня пекли — так их не взяли, побрезгали.

— Их-то нам и нужно.

— Да как? Их, поди, наши бабы уж растащили.

— Ну уж спроворь как-нибудь, — попросил Никита. — И портки мне хоть каки…