Читаем Гусариум полностью

— Я сейчас! — крикнул Мякишев и исчез.

Скоро он вернулся с горящей свечой и начал поочерёдно зажигать канделябры.

Зал осветился тусклыми жёлтыми огоньками и стал похож на волшебную пещеру из сказок.

— Нужно найти путь наверх, — деловито сказал Мякишев. — С крыши должен быть неплохой обзор. Вот, держите. — Он протянул рабочему второй подсвечник.

Они прошли через несколько огромных залов, где во тьме на стенах угадывались картины. Савелий Игнатьевич заглянул в боковой проём и, поведя свечой, увидел боковую лестницу. А потом свет отразился на золотой вязи множества корешков.

Ряды книжных полок шли до самого потолка, теряясь где-то в вышине.

— Олежа, идите сюда скорее! — крикнул он Мякишеву.

Поручик вошёл за ним и присвистнул.

— Ничего себе.

Савелий Игнатьевич подошёл к письменному столу, в беспорядке заваленному бумагами. Свет отразился от чернильницы, рядом с которой темнела старинная книга в толстом переплёте.

Она была настолько древней, что пожелтевшие страницы вывалились и были от руки пронумерованы свежими чернилами. В неровном пламени свечи темнели странные буквы. Рядом лежал лист бумаги, покрытый аккуратным почерком.

— Непонятно как-то написано, — рабочий взял лист и с трудом прочитал: — «Другого дни велми кровавые зори свет поведают… Чёрные тучи с моря идут, хотят прикрыть четыре солнца… А в них трепещут синие молнии… Быти грому великому, идти дождю стрелами с Дона великого… Ту ся копьём приломати, ту ся саблям потрусяти о шеломы половецкие, на реце на Каяле…» Представляете?

— Что? — Мякишев резко обернулся. — Как вы сказали? Каяле? Ну-ка, покажите, быстро!

Поручик подбежал к столу, наклонился к книге и дрожащими пальцами с шорохом перевернул страницы. Потом Мякишев схватился за голову и, бормоча как сумасшедший, начал листать страницу за страницей. Савелий Игнатьевич удивлённо смотрел на поручика.

Мякишев поднял на него глаза, на его лице застыла дикая улыбка. Он подскочил к рабочему и с силой обнял его.

— Дорогой Савелий Игнатьевич! Знаете, что вы нашли? Нет, не знаете… Это же оригинал «Слова о полку Игореве». — Подняв листы, поручик потряс ими перед собой. — Возможно, Мусин-Пушкин работал над ним незадолго до отъезда. Считается, что оригинал утерян в пожаре во время наполеоновского нашествия… А тут — лежит себе целёхонек! — Поручик рассмеялся.

— Ну-ну. — Савелий Игнатьевич смущённо вздохнул. — Вы хотите сказать, что мы сейчас находимся в усадьбе Мусина-Пушкина… Вернее, в её «призраке». И что это — его рабочий стол? А на нём — сгоревшая при пожаре книга? И это значит…

— Вы правы, — взволнованно ответил поручик.

Они переглянулись. Потом поручик, положив рукопись, бросился к лестнице и с грохотом взбежал вверх. Шаги затихли где-то наверху, а потом опять стали приближаться. Появившись на ступенях и тяжело дыша, Мякишев махнул рукой:

— Собирайтесь. Нам нужно срочно уходить!

— Что такое?

— Всё сходится! Мы здесь… и как раз начинается великий московский пожар восемьсот двенадцатого года.

— Вы уверены?

— Да. Смотрите!

Поручик подбежал к окну и указал вдаль. Над тёмными улицами в нескольких местах выделялись пятна такого же яркого цвета, как пачка папирос «Али». Их на глазах становилось всё больше. Один из алых всполохов взметнулся совсем близко, и на фоне пламени ярко выделился чёрный крест.

Савелий Игнатьевич почувствовал внутри холодок.

— Неужели это… наши друзья?

Прильнув к стеклу и приглядевшись, Мякишев успокоил его:

— Нет, это храм Трёх Святителей на Кулишках.

Поручик открыл окно, и в библиотеку, сбросив листы со стола, ворвался резкий порыв ветра.

— Дайте сюда пистолет, — обернувшись, сказал Мякишев.

— Зачем? — не понял рабочий.

— Не волнуйтесь. Мне нужен всего один патрон. Нет, не для себя. Кажется, я знаю, что делать.

Савелий Игнатьевич, помедлив, отдал маузер. Мякишев выставил руку в окно и, дождавшись, пока ветер переменится, выстрелил в воздух. Резкий звук разнёсся над пустынными улицами.

Они прислушались. Через несколько секунд ветер донёс с восточной стороны знакомые медовые переливы, в которые вплеталась тревожная нота.

— Всё в порядке, — пояснил Мякишев, закрывая ставни и возвращая оружие. — Я убедил старосту, чтобы они, услышав первые выстрелы, били набат, а потом уходили на восток, за реку. Нам ответили. Значит, сигнал принят.

Поручик огляделся и заметил на стене тонкую замшевую сумку. Он схватил её и стал складывать в неё пожелтевшие страницы.

— Я понял, зачем мы здесь, — сказал он. — Именно для этого — чтобы спасти от пожара «Слово…». Ну, вот. Кажется, всё.

Он обвёл глазами комнату и посмотрел на Савелия Игнатьевича.

— Идёмте.

Потушив на ходу свечи, они выбрались из особняка. Поручик нёс в одной руке сумку, а в другой — свёрток, который им дали люди в церкви.

Прямая как стрела улица уходила вдаль. А там, где висело низкое солнце, небо осветилось багровыми сполохами.

Савелий Игнатьевич, с трудом поспевая за Мякишевым, двинулся вместе с ним обратно. Уже знакомые дома оставались позади. Теперь в тёмных окнах и острых пиках заборов появилось что-то зловещее.

Ветер усилился. Стало холоднее.